«Растем, однако», — удовлетворенно подумал он, пытаясь вычеркнуть из души обиды последних лет. Опалу, костромскую ссылку, неправедный суд, обвинения в воровстве у своих полков, завершившееся заключением в равелин. Его — того, кто свои личные средства тратил на казаков, — обвиняли в казнокрадстве!
Платова перекосило от этого воспоминания, пальцы, вцепившиеся в камень, свело судорогой. От затаенной боли, от дикой злости на порушение его хозяйства, его конезаводов сердце забилось в груди раненой птицей.
Он часто задышал, пытаясь успокоиться. Мучительно захотелось выпить горчичной водки. Усилием воли он подавил вспышку гнева на царскую власть, хотя на мгновение мелькнула мысль-воспоминание о Стеньке Разине, сотрясателе устоев российских, об атамане Кореле, взявшего Москву для Лжедмитрия. Дон все помнит, Дон ничего не забыл. Ничего не простил…
Итак, Хива.
Как ее обустроить?
Рабство — запретить. Кто будет сопротивляться, тех пиками. И первых — туркменов. Даже тех, кто заявляет о себе, как об оседлых. Ни у кого из них нет мозолей на руках от мотыги — только от поводьев и шашки. Рабы на них работают, сами не горбатятся на полях. Стереть их с лица хивинской земли — воздух тут чище станет.
Дальше хан. Нужен свой, из Чингизидов, иначе ни узбеки, ни сарты, ни даже жидовины не поймут и не примут новой власти. По крайней мере, на первое время. Черехов шепнул: есть человечек на примете, из казахского султанского рода, никто за ним не стоит, будет нам слугой, послушным русской воле. Присягнет на Коране публично в вечной верности. Почему бы и нет? Придется убедить Орлова, но дело того стоит. Того глядишь, замахнемся на принятие в русское подданство всего Хивинского ханства.
Идем дальше.
Деньги и подати. Платов в экономике ни черта не ведал, Адама Смита не читал, но своим внутренним чутьем крепкого хозяина понимал, что без рабства заскрипит колесо хивинской арбы, даже голод возможен. «Плевать!» — отмахнулся он. Как там Черехов сказал? Жить захочешь, не так раскорячишься?
Петр… О чем не подумай, везде он…
Люб сотник сердцу, боевой хлопец.
— Черехова ко мне! — крикнул атаман ординарцам.
Пока сотника поджидал, снова крутил в голове и так, и этак куда более насущные вопросы — кем восстанавливать прореженные полки, где лошадей набрать, чтоб Войско голову подняло, за счет чего восполнить убыль боеприпасов, как улучшить местный порох, что с пушечным литьем, как приодеть поизносившиеся сотни, сколько времени дать на роздых, сколько сил выделить в охрану золотых караванов, кои повезут в Россию богатую добычу? Простые, понятные вопросы для любого генерала, для военного человека, далекого от политики. Куда девать таборы бывших рабов — вот это загадка для пытливого ума…
— Вызывали, Матвей Иванович? — раздался голос Петруши.
— Сам ко мне просился на встречу. Чего хотел?
— Два вопроса. Во-первых, хотел разрешения просить взять в свою сотню 11 человек из урус-сардаров. Они хорошо показали себя в бою, от опасностей не бежали. Нескольких огненному бою подучить, а пикой управляться ни один не может. Зато будто-то с саблей родились…
— Бери, коль охота. Я давно полковникам приказал полки пришлыми пополнять, а впишут их в реестр или нет — это мы на Дону решим, когда вернемся. Так что в сотнях теперь кого только не увидишь — даже туркменов. Давай свой второй вопрос.
— Вот!
Сотник протянул на ладони красный камень размером с ноготь большого пальца. Платов недоуменно на него посмотрел.
— У денщика своего забрал, — честно признался Петр. — В крепости, говорит, к рукам прилипло. Когда я до хранилища с казной добрался, обнаружил, что многое успели растащить. И не только наши казачки, но и ханские слуги, и женщины из гарема. Кое-что заставил вернуть, но явно не все.
— Это рубин, — пояснил атаман. — Оставь себя. В рукоять сабли вставь, будет тебе напоминание о Куня-Арк. Нам тебя снова надо бы награждать, да нечем. Орлов бы твое представление к Георгию подписал. Да только император его по сути упразднил.
По лицу Платова скользнула тень недовольства, но большего он себе не позволил о Павле. Расспросил про Мамаша, приказал, чтобы явился к нему.
— Бокова тут оставим главным, а твой киргиз будет помогать.
— Значит, скоро в поход? — понимающе кивнул Черехов.
— Не спеши, торопыга. Раньше осени не двинемся. Летнюю жару принимай во внимание — нам к Бухаре через пустыню придется пробираться.
Черехов явно порывался что-то сказать, но сдерживался. Платов поощрительно молвил:
— Выкладывай, что на уме.
— Поспешить бы нам. А вдруг из столицы придет приказ свернуть поход? В таком момент, когда вот она, Бухара, рядом, только руку протяни. До и не только она одна — еще и Самарканд, Коканд… Это ж какие богатства нас там ждут…
— Губу закатай. Золото и драгоценные камни, все в казну пойдет.
— Все? — разочарованно, но с оттенком фальши протянул Петр. — А если дальше на юг пойдем? Вот где настоящая золотая жила!
