Герр профессор — личность несколько экзальтированная и склонная к возвышенному. Сам Блюментритт — правоверный католик и имеет предков-испанцев по материнской линии, один из которых в 1616 году был даже генерал-губернатором Филиппин — отсюда его интерес к этой стране. Но все данные о Филиппинах он черпает прежде всего из трудов ученых-монахов, которые себя не забывают и всячески подчеркивают «цивилизующую роль» орденов. Рисаль, при всем его уважении к немецкой учености, никак не может согласиться с этим и отстаивает свою точку зрения: «Я благодарен вам за предостережение по вопросу религии, — пишет он уже в третьем письме Блюментритту. — Я согласен: монахи сделали много хорошего или по меньшей мере хотели сделать. Но позвольте мне также заметить, что за это они получают сполна — сначала земные блага, а потом и небесные; собственно, они променяли небесные блага на земли наших отцов, а их земная жизнь отнюдь не является христианской».
Блюментритт под влиянием Рисаля довольно скоро соглашается с тем, что монашеские ордены — главное препятствие на пути прогресса Филиппин, однако вольтеровские нападки Рисаля на религию ему не по душе. Его филиппинский друг остается неколебим в этих вопросах и вежливо, но твердо дает отпор Блюментритту, когда тот пытается повлиять на его убеждения. «Позволь мне, — пишет он в 1888 году (тогда они — после долгого сопротивления Рисаля — перешли на «ты», и все их письма начинаются неизменным «брат мой»), — придерживаться мнения, отличного от твоего». Эти разногласия нисколько не мешают их искренней и плодотворной для обоих дружбе. Отныне Рисаль каждые три-четыре дня пишет Фердинанду Блюментритту, аккуратно сообщает ему о своих передвижениях и в каждом городе находит теплые ответные письма. Но не только от него.
В Мадриде остались друзья-эмигранты, которые согласились с программой Рисаля. Программа проста: высоко держать честь филиппинцев и бороться за распространение на Филиппинах испанских законов, за представительство в кортесах и за такую же свободу печати на архипелаге, которая существует в самой Испании. Непререкаемый авторитет Рисаля сплачивал филиппинцев за границей — они поклялись придерживаться этой программы. Но, как уже говорилось, филиппинцы нередко теряют сплоченность с исчезновением авторитета. Первые письма из Мадрида свидетельствовали, что филиппинская колония живет дружно и борется за дело своей страны, пока ее вождь набирается мудрости в ученой Германии. Однако силы инерции хватает ненадолго: уже 3 марта 1886 года Рисаль получает очень огорчившее его письмо от бывшего «мушкетера», который пишет своему «капитану де Тревилю»: «Мы видимся редко — сам можешь представить, насколько мы стали подозрительны и недоверчивы. С тех пор как ты уехал, каждый только за себя. Нигде уже не увидишь большую группу китаез[21]. Похоже, ураган эгоизма смел дружеские связи, ранее объединявшие соотечественников. Ушли дружеские встречи, на которых мы обменивались мнениями. А если и есть группки, то в них только сплетни, взаимные обвинения, и все это не укрепляет дружбу. Всякий скажет, что колония нездорова… Уверяю тебя, все началось с твоим отъездом».
Только в середине 1886 года намечается некоторая тенденция к оживлению, к согласованным действиям. Поводом служат возмутительные статьи расистского толка, которые стал публиковать в испанской печати журналист Пабло Фесед-и-Темпрано под псевдонимом Киокиап. Образчиком его творений может служить статья «Они и мы». В статье он пишет, что филиппинцы — большие дети, у них даже нет бороды — этого «верного» признака мужественности, и вообще их внешние черты «постоянно напоминают о дарвиновской теории о происхождении этих людей от обезьян… Между ними и нами — пропасть, испанец всегда гордо на ногах, малаец — покорно на коленях. Как может индио, убогий телом и разумом, болтать о родине и братстве, о цивилизации и культуре? Тела без одежд, мозги без мыслей…».
Статья написана с явным вызовом, вызов этот принят — Киокиап становится штатным врагом и политическим противником филиппинской колонии в Испании. Первым ему отвечает Грасиано Лопес Хаена, но странно! — его статья носит совсем не боевой характер: «Мы не отрицаем, что Филиппины отстали, очень отстали от современности, а эта отсталость вовсе не есть результат невосприимчивости к культуре, не есть результат неспособности нашей расы. Она результат (скажем об этом во весь голос!) деятельности монаха, который, хотя и является миссионером католической веры, а также представителем Испании и ее цивилизующим фактором в тех краях, тем не менее нашел в индио неиссякаемый источник эксплуатации и похоронил его в невежестве и фанатизме». Отпор Киокиапу здесь не очень сильный — за обычной риторикой и сложным построением фраз у Лопес Хаены все же можно усмотреть попытку оправдаться перед расистом. Рисалю это ясно, но пока он следит за борьбой, не принимая в ней непосредственного участия и лишь в письмах призывая соотечественников к единству.
