Между тем тучи над Рисалем сгущаются. Монахи по-прежнему требуют немедленной расправы с «мятежником», обвиняют генерал-губернатора в потакании «флибустьеру» — об этом они говорят при почти ежедневных посещениях генерал-губернаторского дворца. Для Терреро Рисаль становится все более неудобной фигурой. Через Андраде он передает Рисалю совет покинуть Филиппины. Для Рисаля это блестящее подтверждение его поэтического предвидения: в «Злокачественной опухоли» генерал-губернатор тоже советовал Ибарре оставить архипелаг. Все как он описал, все точно так. Роковая альтернатива — реформа или борьба, поставленная в романе, на практике сводится к одному решению — светские власти не в состоянии удалить опухоль, значит, остается один путь — путь насильственной борьбы. Об этом свидетельствует все: ненависть монахов, травля, неспособность и бессилие правительства, но прежде всего — так называемое «дело Каламбы», определившее перелом в сознании Рисаля.
Как уже говорилось, семейство Меркадо, принадлежащее к принсипалии, не имеет земли. Оно лишь арендует ее в асьенде Каламба, принадлежащей доминиканцам, и сдает в субаренду. Когда-то асьенда принадлежала иезуитам, но после их изгнания перешла к ордену святого Доминика, и вот уже сто лет доминиканцы нещадно эксплуатируют крестьян. Собственно, доминиканский орден (как и францисканский) по уставу не имеет права владеть собственностью. Но если францисканцы как-то придерживаются правил, то доминиканцы прибегают к обходному маневру: да, сами они не нуждаются в собственности, но они содержат больницы, приюты, школы и университет — то, что называется «благочестивыми делами». Да, они взимают плату с крестьян, но она идет не на монахов, а на эти самые «дела». На практике, конечно, все обстоит по-другому: орден доминиканцев — крупнейший феодальный эксплуататор, причем тяга к наживе столь велика, что орден идет на подлог. Во времена иезуитов асьенда была не столь уж обширна: она занимала часть города и небольшую полосу окрестных земель. За аренду этих земель иезуиты брали плату — канон, а за аренду других — небольшую подать «на ирригационные нужды». С этих относительно небольших доходов иезуиты платили налог правительству. За сто лет доминиканцы мало-помалу включили в асьенду всю территорию города и все окрестные земли — совершенно незаконно, разумеется, а налог платили, как и иезуиты, с весьма незначительной части своих сильно возросших владений.
Слухи об этом дошли до властей, и бюрократическая машина стала со скрипом двигаться. Доминиканцы были куда проворнее и постарались запутать дело. Еще в 1883 году, через год после отъезда Рисаля в Европу, они перестали давать арендаторам расписки в получении канона, и установить, сколь велики были доходы доминиканцев, стало невозможно. Среди арендаторов зрело недовольство, они отлично понимали, что их обманывают. В 1885 году доминиканцы объявили, что все арендаторы — их должники. За отсутствием расписок установить истину было затруднительно. Монахи потребовали от арендаторов освободить все земли и пригласили жителей других городов подавать заявления об их аренде. Каламбеньос наотрез отказались покинуть свои участки, и на год дело затихло. В 1886 году доминиканцы снова подняли канон. В том же году цены на сахар на мировом рынке упали, и арендаторы оказались в затруднительном положении — настолько затруднительном, что Пасиано вообще хотел отказаться от аренды. (Именно поэтому ему было так трудно высылать деньги младшему брату, для которого 1886 год был самым тяжелым в финансовом отношении.)
Скрипучее колесо испанской колониальной бюрократии наконец совершает полный оборот, и Малаканьянг дает указание губернатору провинции Лагуна выяснить, какова площадь монашеской асьенды и каковы доходы с нее. Губернатор провинции 30 декабря 1887 года шлет запрос муниципалитету Каламбы, и в городе воцаряется паника: простые жители не очень разбираются в делах, и запрос для них есть верный признак предстоящего увеличения налогового бремени. Среди всеобщего смятения звучит рассудительный голос Рисаля, который собирает арендаторов и объясняет им: «Оснований для паники нет никаких. Вы, мелкие арендаторы, исправно вносите нам долю урожая[24], мы же исправно вносим канон. Монахи должны исправно платить с него налог правительству. Но не платят и, значит, обманывают правительство точно так же, как обманывают нас. А раз так, то ведь естественно, что правительство и мы — страдающая сторона. Оно не может не увидеть справедливости наших требований».
Когда во время всеобщей паники раздается уверенный голос, он приобретает особую убедительность. Все успокаиваются и поручают именно Рисалю составить ответ на запрос властей. Он просит крестьян сообщить ему все факты беззакония и педантично записывает их. Потом садится за стол и пишет тщательно продуманную петицию.
