Нечего делать, пришлось Алонсо топать на кладбище и приниматься за работу. Когда лопата застучала о крышку гроба, он вдруг уловил металлический блеск среди черноты развороченной земли. Отбросив лопату, Алонсо пустил в ход пальцы и вскоре держал на ладони медную монетку Гранадского эмирата. Она, видимо, выпала из кармана одного из родственников, моряка, ходившего в дальние рейсы. А у моряков, как известно, карманы набиты всякой всячиной. Вот оттуда монетка со звездой и полумесяцем и попала в изголовье могилы.
Больше отец не тревожил Алонсо, а слава о падре Кабаньюко, видящем на два метра под землей, быстро облетела весь Кадис…
– Кабаньюко, – со вкусом повторил Сантьяго кличку, данную падре сестрами-насмешницами, и рассмеялся. Жара спала, он вылез из-под тента и осмотрелся. Туман рассеялся, вокруг шлюпки, насколько хватало глаз, простиралось неподвижное вечернее море. Страшилка, вернее, звуки голоса успокоили Сантьяго, словно он поговорил с другим человеком.
Он поужинал, пока окончательно не стемнело, и стал готовиться ко сну. Плавучий якорь по-прежнему висел за кормой, и если поднимется ветер, удержит шлюпку носом к волнам. Он успеет проснуться, задраить пространство от мачты до кормы, и тогда опять ничего не страшно. Уверенность Сантьяго в своей шлюпке стала неколебимой. Но вряд ли непогода вернется так быстро, штормы не идут один за другим, скорее всего впереди несколько дней хорошей погоды.
Вышли звезды. Огромные, яркие, точно фонарики. Натянув до самого подбородка парус вместо одеяла и выставив лицо наружу, Сантьяго долго рассматривал небо. К сожалению, определить без астролябии, куда его унес шторм, было невозможно. Звезды могли только подсказать направление, которого следовало держаться, чтобы приплыть в Испанию, а не в Танжер.
Им снова овладели воспоминания. Он думал об оставшихся на суше родителях и брате, о друзьях по училищу, подобно ему где-то дрейфующих на кораблях посреди моря. Образы друзей и близких наполнили его сердце, и он опять с горечью пожалел, что никогда не был близок с женщиной, приберегая это сладкое таинство на потом, прекрасное, лучезарное потом, которое могло никогда не наступить.
Вдруг в ночной тишине послышался шум. Сантьяго рывком сел и увидел, как неглубоко под водой вдоль борта медленно проплывают два зеленых огня, похожие на глаза гигантской кошки. Шлюпку качнуло, неизвестное морское чудовище кружило, то ли изготавливаясь к нападению, то ли разглядывая незнакомца, оказавшегося в его владениях.
Сантьяго сложил руки на груди и вознес жаркую молитву Творцу, умоляя спасти его от пасти левиафана. Чудовище сделало еще два круга и пропало.
Он вдруг почувствовал, что замерз. После дневной жары это казалось странным, но, потрогав одежду, Сантьяго сразу все понял. Одежда была сырой, за время шторма морская вода пропитала абсолютно все. Днем рубашка и панталоны высохли под солнцем, и на них остался тонкий соляной налет, а ночью эта соль начала вновь поглощать влагу. Сантьяго достал из ящика верхнее платье, однако и оно было влажным. Чертыхаясь, он натянул его на себя.
Ту ночь он провел в особенной тревоге, возможно из-за холода. Весь промокший, просоленный, укутанный во влажный парус, он до утра не мог унять дрожи. Никогда еще Сантьяго так не жаждал солнца! Он молил его скорее проделать свой путь по небесной сфере и подняться над линией горизонта. Ему казалось, нет, он верил от всей души, будто солнце его спасет. Увы, он знал его слишком плохо, забыл, что нет ничего страшнее друга-предателя. В этом ему пришлось убедиться уже в первые часы после рассвета.
Он снова оказался в тумане, на сей раз не столь плотном, позволяющем видеть вокруг на два-три десятка брасов. Солнце, радостный розовый шар, сначала согрело его, затем раскалило, а потом принялось безжалостно поджаривать. Он прибегнул к уже испытанному способу спасения, забравшись под тент, но вскоре и там стало нестерпимо жарко.
Сантьяго снял с себя всю одежду, разложил ее для просушки, а сам снова запрятался в тень. Кроме жары его терзала одна и та же мысль: как бы устроиться поудобнее? Скрюченное положение, после проведенной в нем ночи, было мучительным. Одежда моментально высохла, он натянул нижнее белье и сел на банку спиной к солнцу, еле различимому сквозь туман.
Вскоре Сантьяго обнаружил, что ноги в такой позе быстро затекают и начинают вспухать у лодыжек. Тогда он уселся на дно и поднял их вверх, положив на край борта. Вначале он испытал острое облегчение, но прошло совсем немного, и боль в чрезмерно поднятых ногах заставила его опять изменить положение. Он улегся на дно шлюпки и почти сразу понял, что и тут не отыскать успокоения: его бока, изрядно намятые за прошедшие два дня, каждым ребром чувствовали деревянный настил.
