Серебряное колье с песчаной розой достается Соне Артыновой в наследство. И очень ей подходит: цвет песка имеют ее волосы и глаза. Она считает их невыразительными, как, впрочем, и себя саму, лишенную ярких эмоций и сильных чувств. Соня живет словно в анабиозе – ожог, полученный от первой любви, оказывается столь болезненным, что никого и ничего не хочется ей впускать больше в свою жизнь. И кажется, что все меняет случай… Но Соня не знает, что резкие повороты в судьбе – черта наследственная. Ее прабабушке довелось сменить Германию на Россию, Крым на Бизерту, археологическую экспедицию на плен у туарегов, Алжир на Париж… И дело не в охоте к перемене мест. А в реакции на зло и в стремлении защитить от него главные жизненные ценности.
– Скажи мне, чего ты хочешь, и я скажу, кто ты.
Соня поднималась на эскалаторе, а мужской голос послышался с того, который шел вниз. Когда она оглянулась, было уже невозможно понять, кто произнес эти слова. Пестрая летняя людская лента, разноцветные наряды и слитный гомон. Даже странно, что она расслышала отдельную фразу.
Но всю дорогу от метро до Большого Козихинского переулка эти слова оставались на поверхности ее сознания. Значит, есть в них что-то существенное, причем не вообще, не в целом, а лично для нее. Ей хотелось понять, что именно.
У подъезда стоял «Харлей», возле «Харлея» – Витька Васильчук с первого этажа. Его девушка Аля сидела на мотоцикле.
– О, Сонь! – обрадовался Витька. – Возьми котенка, а?
– Не возьму, – ответила Соня. – Я не хочу котенка. И собачку тоже не хочу.
– Так не насовсем же! Неделю подержи, мы вернемся и заберем.
– Да? – с недоверием спросила она. – А у тебя же вроде не было котенка.
– Вчера появился, – ответил Витька. – Из контейнера вылез, когда я мусор выбрасывал. Куда было деваться? Припер его домой. А мы в Краснодар едем, не тащить же с собой.
Соня терпеть не могла, когда ею манипулировали.
– А родителям почему не отдашь? – спросила она.
– В отпуске они! А то, конечно, им бы сгрузил. Временно, – поспешно добавил он. – Так-то кот зачётный, мы с Алькой его точно себе оставим.
Аля согласно кивнула. Она смотрела на Витьку преданным взглядом и, надо полагать, взяла бы даже крокодила, если бы того захотел ее любимый.
– Черт с вами, на неделю возьму, – вздохнула Соня. – Где он?
– Вот. – Витька с готовностью извлек из-за пазухи кожаной косухи облезлого котенка, черного как уголь. – Держи.
– Подожди, что значит держи? – возмутилась она. – А кормить чем? А туалет?
– Да чем хочешь корми, он не балованный, – заверил Витька. – Даже булку от гамбургера сожрал. А гадит на газету.
Он явно собирался воспитывать кота по собственному неприхотливому образу и подобию. Объяснять, что его стиль жизни не универсален, было уже во всех отношениях поздно.
– Ладно, – сказала Соня. – Как его зовут?
– Бентли.
– А почему не Харлей?
– I have a dream!
С этими словами Витька вскочил на мотоцикл и газанул прежде чем Соня успела еще что-либо спросить.
Впрочем, спрашивать было и нечего. Оставалось надеяться, что по возвращении Витька с Алей не передумают забирать своего несуразного кота мечты.
«Если передумают, отнесу Ирме Петровне, – сердито подумала Соня. – И спрашивать не буду, хочет она или нет».
В конце концов, облезлый Бентли – не самое обременительное для Ирмы Петровны последствие поступков ее сына, бывали и похуже.
Бентли сидел на ладони тихо, как мышь. Он и был немногим крупнее мыши. Уши, несоразмерно большие, напоминали крылья с эмблемы одноименного автомобиля. Хотя вообще-то из-за этих ушей он был похож скорее на нестрашного гремлина, чем на что-либо роскошное.
Лоток, наполнитель, кошачий корм – Соня точно не мечтала возиться с подобными вещами. Но и чрезмерно сложным все это не назовешь.
Войдя в квартиру и держа в одной руке котенка, чтобы не сквозанул куда-нибудь под диван, другой рукой она налила молоко в розетку для варенья и поставила в микроволновку греться. Потом, пока Бентли лакал, выбросила увядающий букет из выкрашенной в сиреневый цвет ивовой корзинки и застелила ее бамбуковым полотенцем. Когда застилала, подумала, что Витьке наверняка и в голову не пришло вымыть извлеченного из помойки котенка, значит, это придется сделать ей. И ветеринару его показать тоже. Все-таки мороки с этим Бентли намечалось немало.
Соня вынула из обувной коробки свои туфли и, как только котенок допил молоко, отнесла его в туалет, где эту коробку и поставила. Он с удовольствием порылся в коробке, задрав хвост уселся в наполняющие ее бумажные стружки, а потом закопал содеянное. В корзинку из-под букета Бентли забрался самостоятельно и тут же уснул.
«Удивительно, что я делаю все это машинально», – подумала Соня.
Домашних животных у нее никогда не было, так что это в самом деле было удивительно.
А может и нет – когда она была погружена в собственные мысли, то внешний мир и действия в нем вообще не отвлекали на себя ее внимание. Странно было бы, если бы это изменилось из-за котенка.
Максим вернулся из командировки утром и сразу поехал на работу, потому что заранее назначил совещание. Договорились вместе поужинать, потом скорее всего пойдут к нему. Они не виделись две недели, разлука всегда взбадривала чувства, в этот раз тоже, и Соне хотелось выглядеть обворожительно. Ни с кем и ни по какому поводу не хотелось, а с ним – всегда, и вовсе без повода тоже.
Когда-то бабушка Лиза объясняла, что бывает одежда для себя, для подружек и для мужчин, и путать эти категории не нужно. Удивительно, что она знала такие вещи: после смерти мужа больше замуж не выходила и мужчин у нее вроде бы не было, во всяком случае, на Сониной памяти. Правда, за пределами ее памяти была ведь бабушкина молодость, в которой та, резкая и ироничная, вполне могла приобрести самый разнообразный опыт.
