Но чуда не произошло, падре говорил долго и страстно, и с не меньшей страстностью молодые организмы выделяли голодную слюну, от которой беспощадно подводило желудок и сосало под ложечкой.
После обеда разошлись по комнатам собирать вещи и готовиться к отъезду. Кадетам казалось, будто их отношения останутся прежними – они так привыкли друг к другу за годы совместной муштры, что сама мысль о расставании навсегда казалась невозможной. Им представлялось, будто ход жизни, размеренный расписанием занятий, степенно преодолевающий день за днем, продолжится с той же скоростью и в той же обстановке. Они еще не понимали, что невкусный обед и нудная церемония точно ногтем по пергаменту отчеркнули их детство и юность, и теперь, выходя из ворот училища, они предстают перед миром в новом, еще не обжитом ими качестве молодых офицеров.
Иносенсио опять попытался собрать компанию для похода в «Белый лев», но угрозы и увещевания падре Бартоломео не проскользнули незамеченными мимо ушей и сердец кадетов. Пройдет совсем немного времени, и, оказавшись во флоте, они полностью позабудут наставления святого отца и сольются с существующими там порядками. Пирушка в портовой таверне станет казаться им обыденным делом, ласки продажных девок – заурядной составляющей образа жизни, а проповеди корабельного падре – скучной церемонией, во время которой нужно заботиться лишь о том, чтобы вовремя прикрывать рот ладонью.
Кто-то уезжал завтра, кто-то через два дня, Сантьяго и Педро взвалили сундучки на плечи и пешком отправились по домам. Уже стемнело, но полная луна освещала город, словно гигантская лампа. Булыжник мостовых холодно блестел в лунном свете, окна домов светились розовым и желтым, сонно перебрехивались собаки. Свежий ночной ветер наполнял улицы Кадиса глубоким дыханием океана, жизнь представлялась ясной и правильной, наполненной добрыми предзнаменованиями.
На следующее утро Педро прибежал в особняк грандов де Мена переполненный радостным возбуждением.
– Санти, – он с силой сжал руку товарища, – отец вчера подарил мне патент лейтенанта. Через три дня военная каракка «Хирона» приходит в Кадис и я сразу приступаю к службе. Представляешь!
Он обхватил друга вокруг пояса, приподнял и закружил по комнате.
– Прямо от тебя иду к портному шить мундир! В доме переполох, моя сестрица Пепита уже плачет навзрыд, мать тоже украдкой слезы отирает, только отец доволен.
– А ты? – не удержался от вопроса Сантьяго.
– Я, – широко улыбнулся Педро, – я счастлив. И хоть «Хирона», прямо скажем, не «Сан-Луис», а дряхлая посудина, которая всего лишь сопровождает торговые суда из Венеции в Кадис и Барселону, но все равно это настоящая военная каракка и настоящая служба. Начну с малого, а там, глядишь, удастся перевестись на патрульное судно.
– Да, патент на «Сан-Луисе» – недешевое удовольствие, – согласился Сантьяго. – Патрульная служба – весьма прибыльное дело. Помнишь, как Иносенсио хвастал, будто за год вернет родителям стоимость патента?
– Охота тебе слушать этого хвастуна! – воскликнул Педро. – Иносенсио специально травил баланду, чтобы показать, какие премии отхватывают за трофеи на патрульных кораблях. Деньги за патент интересуют его родителей, как прошлогодние медузы. Они могут своему сыночку каждый месяц покупать по два таких патента. Вот мои старики с трудом наскребли нужную сумму: свадьба и приданое Марии-Хуаны съели все их сбережения.
– Ну, на твой патент все-таки осталось, – хлопнул друга по плечу Сантьяго. – Как ни крути, теперь ты офицер на военной каракке!
– Есть! – Педро подпрыгнул и вскричал грозным голосом: – Орудия правого борта к бою!
– Есть к бою, – отозвался Сантьяго.
– Пли!
Сантьяго схватил медный таз для умывания и бросил его на пол. Раздался оглушительный звон – друзья расхохотались.
– Послушай, гранд, – успокоившись, спросил Педро, – а на какой военной каракке будешь ходить ты? Небось на «Леванте», если не на самой «Кастилии»?
– Ты не поверишь, но мне отец еще ничего не сказал. Я-то думал, будто увидев диплом об окончании училища, он тут же вытащит из стола лейтенантский патент, но получилось вовсе не так.
– А как?
– И не спрашивай, – тяжело вздохнул Сантьяго. – Поздравил и отвернулся. Будто я принес расписку от арендатора об уплате долга.
– И что ты собираешься делать?
– Подожду денек-другой, поговорю с матерью, а потом пойду в лобовую атаку.
– С сеньорой Терезой лучше не обсуждать этот вопрос, – посоветовал Педро. – Я по своей матери сужу: начнется слезами, а закончится рыданиями. Моей дражайшей матушке блазнится, будто меня ранят в первом же бою. Я ей сто раз повторял, что на «Хироне» можно до старости не увидеть турецкие паруса и что служить на королевской военной каракке куда безопаснее, чем ходить ночью по улицам ее обожаемого Кадиса, но разве она меня слушает?
И еще совет, не жди штиля, поднимай все паруса и дуй полный фордевинд! У тебя есть на это все права и все основания!
– Ладно, – согласился Сантьяго. – После обеда, когда отец в хорошем настроении вернется из голубятни, попробую завести разговор о патенте.
