Наконец наступил день, когда он оставил душный полумрак елового леса за плечами и вышел к зелёной равнине. Последние одиночные деревья несмелой поступью ещё недолго тянулись вдоль несущих сор и муть полых вод реки, а дальше простирались покрытые свежей зеленью пологие увалы, местами пестрящие островками распустившихся цветов. В тот день он прошагал уже немало. Близился полдень. Редкие облака временами закрывали солнце, и тогда поприжатый жарой гнус вновь начинал вихриться перед глазами. Сойдя с тропы и продравшись сквозь траву и кустарник, охотник уселся на лысый поваленный ствол и утёр рукавом вспотевший лоб. Нужно было передохнуть и подумать. Пока тело его предавалось бездействию, а в голове роились мысли, глаза его пытливо ощупывали близкий горизонт. Поднимавшиеся от воды увалы упирались в высокое небо, мешая видеть вдаль. Что там за ними?
Ему надлежало решить, продолжать ли двигаться вдоль реки или оставить её и искать суури далее к востоку, где проходила их кочевая дорога. Решить, как лучше, он никак не мог: с одной стороны, близость реки внушала уверенность в завтрашнем дне, с другой — не приближала его к конечной цели путешествия. Он всё также далеко от суури, как прежде. А может, вовсе и нет. Они могут пастись прямо за ближайшим холмом. Да и вообще, когда кончится этот бесконечный путь? Когда он увидит суури? Или когда он выследит, куда они направляются? От напряжения, вызванного усиленной работой ума, Вёёниемин передёрнул плечами и сдвинул брови.
В прогретом воздухе дрожал, ловя крыльями восходящий поток, одинокий жаворонок. Следя за его полётом, Вёёниемин чувствовал себя подобным ему: такой же одинокий, замерший в поисках ответа.
Заметив под ногами поросль дикого чеснока, он сорвал лист и начал медленно жевать его. Внутри засосало. Что ж, можно и подкрепиться. Он достал из заплечного мешка остатки вчерашнего мяса и начал жадно есть. После перекуса, посидев ещё некоторое время, он почувствовал себя намного увереннее — будь что будет! Для начала он взберётся вон на тот холм справа, а там видно будет.
Он так и сделал. Вновь уложив мешок, вернулся на тропу, и, пройдя по ней ещё немного, свернул. Идти по поднявшемуся выше щиколотки разнотравью и зарослям карликовой ивы было непросто — ноги приходилось продирать сквозь сцепленные стебли и ветки. Но он шёл. Теперь у него появилась цель. Холм всё выше поднимался над ним, не такой уж и маленький, как казалось издали. У его подножия он передохнул. Посмотрев назад, мысленно попрощался с лесом, тёмной каймой затянувшей дали. Всё-таки он уже порядком привык ощущать душную тесноту деревьев, видеть клочки неба над головой и ощущать присутствие демонов страха в груди.
Подъём дался тяжело. Пологий склон, с виду не казавшийся сколь-нибудь серьёзной преградой, на деле был весьма трудным. Мешала всё та же плотная растительность, да и сам склон был много длиннее, чем виделось снизу. Он часто останавливался, переводил дыхание, но эти остановки не приносили облегчения. Едва он сбавлял шаг, как наседал потревоженный гнус. Серое облако окутывало его, сотни жал разом впивались в кожу. Лицо, шея и руки покрылись водянистыми волдырями и страшно зудели. Когда, наконец, он достиг вершины, где свежий ветер разогнал назойливых насекомых, то без сил повалился на каменистую землю, жадно хватая ртом прохладный воздух. Одыбавшись, он сел, подобрав колени к подбородку и взглянул на долину по другую сторону холма.
Прямо внизу раскинулось небольшое озерцо с заболоченными берегами, пышными кочками, спускающимися в воду. С одной стороны к озеру подходила поросль ивняка. Возле зарослей он увидел двигавшиеся серо-белые шерстяные комочки. Охотник улыбнулся. Не столько предвкушению сытного ужина, который предвещала близость добычи, сколько от самого вида оленей (а это были именно они!), в которых он видел средоточие жизни, которую может дать только плодородная Таасан — Великая равнина, олицетворение живородящей Тайко. Помимо воли в голове его уже возник план предстоящей охоты. Эти заросли укроют его от чутких глаз стада, он подберётся вплотную и одним выстрелом обеспечит себя пропитанием на несколько дней.
Олени паслись безмятежно, и Вёёниемин решил немного повременить. Взгляд его невольно скользнул к восточному окоёму, пытаясь отыскать привычную стену синих гор, что являла собой естественную границу Среднего мира. Но глазам не за что было уцепиться — хребты были скрыты дымчатой далью.
