Перед вами роман-сказание о жизни племён, их дружбе и вражде, и о большой самоотверженной безответной любви в первобытном обществе народов Севера, в котором сочетается научная достоверность и художественный вымысел. Роман, в котором широко используется фольклорный материал, написан живым народным языком, отличается увлекательным сюжетом, изобилует этнографическими эпизодами, детальными описаниями быта, обычаев и верований, при этом пронизан возвышенным, романтическим настроением.Для широкого круга читателей.Иллюстрации Романа Кашина.
Весенний торг на Чагарском поле, у реки Анапки, был в полном разгаре. Место это находилось внутри обширной ненаселённой полосы, отделявшей южные приморские посёлки от северных оленных стойбищ и протянувшейся во всю ширину страны от Большого Внешнего моря, которое называлось также Моржовым[1], до бухты Белых Дельфинов на другом, Внутреннем, море, которое южныё люди звали Бобровым[2], — по причине множества морских бобров, пристававших к его берегам.
Вся эта область была богата рыбой и дичью, но никто не появлялся здесь, кроме вооружённых шаек, отправлявшихся на грабёж. Мелкая война велась здесь с переменным успехом: то южные воины перебьют пастухов и угонят с севера стадо вместе с подростками; то оленеводы сожгут одинокое прибрежное жилище, возьмут кожи и ремни и тоже перебьют взрослых, а мальчиков и девочек уведут в плен.
Однако Чагарское поле никогда не знало войны. Если одинокий охотник, рискнувший в погоне за оленями забраться за пределы своей страны, подвергался преследованию враждебных воинов и обращался в бегство, — стоило ему только достигнуть этих заветных берегов, и он мог считать себя в полной безопасности, ибо берега Анапки были посвящены Великому Морскому Раку Авви, который ежегодно поднимался вверх по реке вместе с бесчисленными стадами подвластных ему рыб — отыскивать крупные древесные стволы, пригодные для челнов. Лесу на Анапке мало, и Авви проводил в водах её целое лето, бдительно наблюдая за всем, что происходило на берегу.
Авви был бог сердитый и могущественный. Некогда при столкновении с отцом сухой земли, Вороном Кутхом, он затащил его в глубину и отпустил на волю только в обмен за молодую дочь Кутха, с круглыми чёрно-жемчужными подвесками в ушах и круглыми чёрными глазами. С тех пор Ворон уступил также Авви некоторые урочища на берегах рыбных рек, где раздражительный Рак ревниво следил за порядком и не допускал со стороны детей Ворона никакого нарушения его прав. На своих землях Авви строго запрещал убийства и даже драки как людям, так и зверям. Если в пору любви два оленя с ветвистыми рогами собирались решать спор о молодой и гладкошёрстной важенке[3], они, должны были для этого удалиться на другие свободные места. Безначальные стаи песцов, случайно отыскав на поле Чагар полусгнивший труп росомахи, убегали на половину дневного перевода подраться из-за добычи, потом возвращались обратно и скоро с новым остервенением бежали на поприще новой драки, и так далее, без конца.
Люди, приходившие на берега Анапки, не имели права действовать копьём или луком и не должны были проливать крови, ибо право убивать принадлежало здесь только богу. Стоило дерзкому пришельцу поставить силок даже для куропатки, как огромная бурая клешня готова была незримо протянуться к его горлу и стиснуть его кашлем или грызущей болью, приносящей смерть. Зато, принеся небольшую жертву, люди и звери получали право брать свою часть из рыбных стад, приведённых Авви с моря, ибо Великий Рак был щедр и не жалел морских даров для каждого, кто признавал его власть.
В половине лета медведь совершал жертву корнями сараны, лисица — кровью молодого зайца, и даже тонкий горностай приносил с большим трудом тело полевой мыши с вольной земли за пределами Чагарского поля. Только совершив жертву, они могли селиться на берегах реки и сторожить в мелкой воде широкоспинную горбушу, которая, обезумев от страсти материнства, лезла стадами вперёд на верную гибель.
Люди могли являться к Анапке ещё весною, когда передовые отряды детей Авви, пёстрые гольцы, выходили к полыньям задолго до появления властителя. Стоило только покропить снег жертвенной похлёбкой, потом отыскать щель во льду и опустить туда костяную уду на крепкой крапивной нитке, и обильное пропитание было обеспечено для людей и упряжных собак.
Обильная рыба и безопасность с незапамятных времён стали привлекать соседние племена для вольного весеннего торга на берегу Анапки. Обмен разными предметами был необходимостью, и при всеобщей вражде и недоверчивости он не мог производиться ни на каком другом месте. Дерзкие и жадные к прибыли, жители многолюдного селения Вайкен попробовали устроить торг у себя, но Авви, разгневавшись, прислал на них в первую же весну диких воинов с далёкой реки Яяк, которые унесли все товары, приготовленные для торга, без всякой платы и сожгли два небольших выселка, недавно основанных жителями Вайкена на ближайших реках. Ибо Авви явно покровительствовал Чагарскому торжку, получая от приходящих племён обильную плату за место чёрной жертвенной похлёбкой, жиром домашних оленей и черепами пёстрых нерп.
