Сквозь сомкнутые плечи охотников вперёд пробился помощник ноия. За ним двое мужчин подтащили жбан с колыхающейся белой жижей и поставили его у ног Тыйхи. Помощник колдуна взмахнул рукой, и они быстро подошли к юношам. Схватив первого подвернувшегося, грубо выволокли его на открытое место. Ударом по спине заставили испуганного подростка опуститься на колени. Сами встали по бокам.
Тыйхи запрокинул голову и воспел молитву, обращённую к душам предков. Пел он неважно: голос то и дело соскакивал на визг, что делало всё происходящее ещё более тягостным. Закончив пение, Тыйхи опустился на землю, зачерпнул пригоршней вязкую жижу и, поманив к себе юношу, возле которого стояли охотники, вымазал его голову краской. Быстрыми движениями руки растёр сбегавшие по лицу потёки. Юноша, не смея шелохнуться, терпел, зажмурив глаза. После этого помощник ноия хлопнул его по лицу и жестом велел вернуться на место. Двое Сууто вновь повернулись к молодёжи и выдернули следующую жертву. Тыйхи опять погрузил ладонь в жбан с краской.
Когда все подростки были помечены, Тыйхи поднялся на ноги и снова пропел молитву.
По его знаку, всё те же двое Сууто принесли большое деревянное корыто, доверху заваленное жареной рыбой. Помощник ноия объявил, что это последняя трапеза, которую юноши получают из чужих рук. Их детство закончилось, и они должны доказать, что готовы стать настоящими мужчинами. Сууто отступили от корыта, подзывая посвящаемых немедля воспользоваться предоставленной возможностью и насытиться. Юноши по-паучьи, бочком-бочком, осторожно приблизились к корыту, недоверчиво оглядываясь на взрослых и ожидая потайного подвоха. Но ничего не происходило.
— На вашем месте я бы не мешкал, — сказал Тыйхи, лукаво кривя губы. — Кто знает, когда вам удастся перекусить в следующий раз. Время на исходе, торопитесь!
На этот раз молодёжь не заставила себя ждать — набросилась, закружилась над корытом, расталкивая друг друга, словно мушиный рой над лакомым куском. Захрустела, зашуршала зажаренная до корочки плотва на крепких молодых зубах. Да и не удивительно: за то время, что юноши провели в Доме Молодых, им ни разу не удалось наесться вдосталь. Их полупустые животы липли к хребту и непрестанно урчали, негодуя на вынужденную бескормицу. Тыйхи отодвинулся подальше и, привалившись к опоре лабаза, умильно щурил слезливые глазки.
Только молчаливые Сууто мрачной стеной возвышались над подростками, в последний раз прощая им детскую несдержанность.
Пойкко стоял под раскидистыми ветвями огромной ели и всматривался в блескучую глубину освещённого солнцем леса. Тропа, по которой они с Иской добрались сюда, немного впереди разветвлялась, двумя рукавами обтекая высокий позеленелый пень. Сквозь пушистую мшаную зелень проглядывало свирепое лицо куванпыла и юноше казалось, что глаза болвана устремлены прямо на него. Пойкко зябко передёрнул плечами. Итки плёлся где-то позади, уставший и злой. Пойкко, взявший на себя старшинство, должен был выбрать, по какому ответвлению тропы им стоит пойти. Тропа, отходившая влево, уводила в тёмные дебри; справа просматривались просветы — там была река. Пока он раздумывал, подошёл Итки.
— Что там? — спросил он, грубо проталкиваясь мимо Пойкко. — Куда же мы пойдём?
Итки, как и сам Пойкко, был с ног до головы вымазан белой краской. Их всех вымазали Сууто, всех восемнадцать мальчишек, которым надлежало повзрослеть.
Тыйхи не дал им много времени; ни один из них ещё не насытился, когда, по велению помощника ноия, Сууто пинками подняли ребят, отогнали от посудины с недоеденным угощением и стали мазать их тела в белый цвет. Потом их завели за балаган и подтолкнули к сваленным грудой заострённым палкам, дубинкам и детским лучкам. Горбун крикнул из-за спин Сууто, что каждый из них должен взять себе какое-нибудь оружие. Мальчишки, боясь получить новую порцию тумаков, поспешно расхватали кучу. Пойкко достался лук и три стрелы — больше ему подобрать не дали навалившиеся с обеих сторон сотоварищи. Когда каждый из них взял себе хоть что-то из кучи, охотники погнали их из лагеря по тропе в стойбище. Но в Саусурри они так и не добрались.
На полпути их завернули вправо, к реке, и выгнали на узкую полоску песка. Здесь их дожидались лодки. Юношей по нескольку заталкивали в долблёнки, затем в каждую лодку садилось по двое Сууто. Мужчины брались за вёсла и отчаливали. Сильными взмахами гнали лодки к противоположному берегу. Причаливая к обрывистому склону, Сууто, не церемонясь, выгоняли молодёжь прочь и отводили лодки. Когда все посвящаемые оказались на диком, затенённом еловым лесом берегу, с одной из лодок привставший на дрожащих ногах горбун прокричал, что им надлежит три дня прожить в лесу и кормиться самостоятельно тем, что они смогут найти и добыть. На утро четвёртого дня они должны явиться к стойбищу и принести какую-нибудь добычу, чтобы доказать, что они достойны называться охотниками. На этом Тыйхи умолк, и лодки пошли к залитому солнцем правому берегу.
Так они и оказались в лесу, предоставленные самим себе и духам, населяющим тёмные уголки чащи.
