Мне трудно что-либо добавить к этому письму.
Итак, я решил выступить по „делу АНТа“ на III Съезде.
Но меня опередил краснодарский секретарь. Полозков обвинил меня и депутата Владимира Тихонова в „кооперативном лоббизме“. Мол, мы за кооперативы, значит, АНТ на нашей совести. Думаю, что он вел бы себя несколько иначе, узнав, чья подпись украшает акт о рождении предприятия, попавшегося всего лишь на нескольких старых танках. Если я не ошибаюсь, самого Ивана Кузьмича спровоцировали те, кто подсунул ему информацию о танках.
Отвечая на обвинения краснодарского секретаря, я говорил и о тех материалах, которые держал в своих руках, и о подписях Рыжкова и его заместителей на документах, давших „зеленый свет“ АНТу.
Потребовал я и создания парламентской комиссии по этому делу. Но мне было заявлено, что все расследует Прокуратура СССР.
Прошло уже больше года. Давно стал главой российских коммунистов Иван Полозков и ушел в свою внезапную, но естественную отставку Генеральный прокурор Александр Сухарев. Прокуратура молчит, словно и не было никакого скандала. А концерн АНТ, насколько мне известно, продолжает свою коммерческую деятельность, он даже расширился. Так Система заблокировала расследование, и я не думаю, что до отставки правительства Рыжкова у парламентариев есть шанс узнать что-нибудь новое об АНТе.
Однако любопытна и показательна для всей системы наших парламентских нравов сама полемика, которая в те мартовские дни прозвучала на III Съезде.
Я говорил: если правительство дает кому-то право продавать за рубеж сверхплановую продукцию любых, в том числе и оборонных, предприятий, то с кого надо спрашивать за проданные танки? Рыжков оправдывался: мол, мы ж не предполагали, что они додумаются до продажи оружия!.. Но из документов следовало, что продажа оружия тоже санкционирована союзным правительством, потому что оборонные предприятия в нашей стране, как известно, выпускают не только кастрюли и холодильники. И если речь идет не об оружии, зачем оговаривать, что таможенный досмотр на грузы, перевозимые этим концерном, не распространяется, зачем давать поручение зампреду КГБ оказывать АНТу всяческое содействие?
Я обвинил правительство в том, что именно оно, а не Собчак и Тихонов, создает подобные структуры и нарушает закон. Подписи Рыжкова, его замов Гусева и Каменцева, а также других правительственных чиновников наглядно свидетельствовали об этом.
Мне жаль было Николая Ивановича, когда, оправдываясь, он сказал, что Собчак „обмазал“ его: это словечко, уместное в уголовном жаргоне, все же неловко звучит в устах премьера. И, конечно, когда на парламентской трибуне премьер-министр самой мощной (по крайней мере, в военном отношении) державы стал оправдываться с рыданиями в голосе, как ребенок, уличенный в нехорошем проступке, мне было уже и вовсе не по себе.
В цивилизованных странах после подобного кабинет министров уходит в отставку. Что ж поделать, если наши „плачущие большевики“ к добровольным отставкам еще не привыкли, а у общества пока нет рычагов понудить их к этому…
Мое выступление касалось не только АНТа. Говоря о нарушениях закона в нашей стране, я сказал, что бывают и косвенные нарушения. Так, пусть не прямо, но все же нарушают закон те представители номенклатуры, которые ради своего избрания народными депутатами выдвигают себя в дальних провинциях (в дореволюционной России это называлось „гнилыми местечками“). К примеру, если в Верховном Совете всего один представитель от Адыгеи, то почему им является Председатель Президиума Верховного Совета РСФСР Воротников? И почему якутов в союзном парламенте представляет премьер России Власов? Не лучше ли, чтобы на их месте и впрямь были представители коренных народов, а не „адыгеец Воротников“ и „якут Власов“?
Надо отдать должное номенклатуре: и мою отповедь Полозкову, и мои обвинения в адрес АНТа и Рыжкова она словно пропустила мимо ушей. Что же касается последней моей мысли, то она не осталась незамеченной. Слово тут же получили первые секретари Якутии и Адыгеи и заклеймили депутата Собчака за… попытку вбить клин в дружбу якутского, адыгейского и русского народов. Несколько позже, выполнив свой партийный и номенклатурный долг, они с глазу на глаз говорили мне, что мое выступление было-де слишком сложным по форме и они меня просто неправильно поняли.
Что ж, пусть так.
А до этого был первый резкий конфликт и первое наше серьезное противостояние с премьером союзного правительства.
Верховному Совету предстояло утвердить председателя Комиссии по внешнеэкономическим связям при Совете Министров СССР Владимира Каменцева. Он уже несколько лет работал в этой должности, и многим, да и ему самому, видимо, казалось, что утверждение пройдет гладко.
