Народ не поверил. Гдлян в Тушинском избирательном округе Москвы (куда входит и город Зеленоград) на выборах собрал почти три четверти голосов избирателей. Столь же уверенно москвич Иванов победил в Ленинграде, оставив далеко за спиной даже весьма известных и популярных кандидатов-ленинградцев. Иванова даже стали называть в городе „наш Ельцин“; ведь его выдвинули по национально-территориальному округу, а это значит, что избирал его весь Ленинград, как Ельцина — вся Москва.
В апреле 1989-го, когда аппарат понял, что остановить обличителей-следователей не удалось, совершенно неожиданно в Москве была создана комиссия, состоящая из известных и весьма уважаемых юристов. Имена профессоров — заведующего сектором Института государства и права АН СССР Александра Яковлева, Юрия Калмыкова (сегодня — председатель Комитета по законодательству Верховного Совета СССР), Джангира Керимова и некоторых других, столь же известных в юридических кругах, украсили эту комиссию. Назову еще вице-президента Академии наук СССР Владимира Кудрявцева, будущего Председателя Высшего арбитражного суда СССР Вениамина Яковлева. В составе этой же комиссии оказался и председатель КГБ Владимир Крючков, и Генеральный прокурор СССР Александр Сухарев (сейчас на пенсии), и министр внутренних дел Вадим Бакатин (в настоящее время освобожден от должности указом Президента СССР), и тогдашний министр юстиции Борис Кравцов.
О работе этой комиссии ничего не было известно, но накануне I Съезда в „Известиях“ и „Правде“ под рубрикой „В Президиуме Верховного Совета СССР“ была напечатана статья, занявшая почти целую газетную полосу. Из статьи следовало, что комиссия, созданная из компетентнейших юристов и должностных лиц, пришла к выводу о грубейших нарушениях законности в действиях следственной группы Гдляна и Иванова и поставила перед Прокуратурой Союза вопрос о необходимости тщательного расследования и привлечения виновных к ответственности.
Прочитав статью, как юрист, я не мог не быть поражен: и известнейшие правоведы, и Генеральный прокурор, тоже подписавший этот документ, ссылались на материалы и документы, полученные работниками Комитета государственной безопасности. Из этой статьи следовало, что работники КГБ контролировали и проверяли деятельность следственной группы Прокуратуры Союза ССР. Но это и есть грубейшее нарушение действующего законодательства! По закону не КГБ контролирует и проверяет деятельность Прокуратуры, а наоборот, Прокуратура осуществляет высший надзор за законностью в стране, в том числе и за деятельностью органов госбезопасности.
Но это же прямой путь к неосталинщине!
Не стану перечислять и другие крупные или мелкие замечания и недоумения, возникшие у меня по поводу той публикации. Назову только одно: заключение, подписанное Генеральным прокурором, рекомендует Генеральному прокурору возбудить уголовное дело и привлечь к ответственности следователей по особо важным делам Прокуратуры СССР, то есть непосредственно подчиненных самому Генеральному прокурору. Больший абсурд с юридической точки зрения трудно вообразить. Просто какой-то классический образчик!
Честно говоря, я ничего не мог понять: почему мои ученые коллеги, прекрасно знающие законы, а значит, и недопустимость подобной постановки вопроса, подписали это?
И к тому же — какой тон! Какая бездоказательность!
Гдлян и Иванов немедленно сообщили о том, что комиссия работала в закрытом режиме и даже не удосужилась пригласить их для слушания.
На следующий день в печати появилось постановление Прокуратуры Союза о прекращении уголовного дела в отношении Смирнова. А это что? Демонстрация?
Смирнов был близок к самому Егору Кузьмичу. В получении взяток он признался, правда, предпочел пользоваться эвфемизмом и взятки называл „ценными подарками“. На II Съезде народных депутатов, где рассматривалось заключение парламентской комиссии о деятельности следственной группы в Узбекистане, следователь КГБ полковник Духанин с удивительной для его должности и чина наивностью объяснял: да, товарищ Смирнов подарки брал, но потом в свою очередь передаривал их генеральным секретарям зарубежных компартий, например Н. Чаушеску. При всем комизме подобных разъяснений именно ими обосновывалось освобождение Смирнова от уголовной ответственности. Впрочем, и Духанин, и те, кто придумал подобную версию, знали: осенью 1989-го, революционного для Европы года, проверить, что и кому вручалось, уже не представлялось какой-либо возможности.
Было видно, что борьба с непокорными следователями разгорается не на шутку. Появилось в печати постановление Верховного суда Союза ССР, отменяющее приговор по делу эстонского ученого Э. Хинта. В свое время это дело вел Гдлян. Теперь уже и эстонские депутаты, и эстонская печать тоже выступили с осуждением методов следствия и самой личности Гдляна. Невооруженным глазом можно было увидеть: пока ни одного стопроцентного доказательства у гонителей нет. Иначе зачем извлекать многолетней давности дело, не имеющее никакого отношения к работе следственной группы в Узбекистане?
