„Мы создаем парламентскую комиссию, а не комиссию по расследованию дела Гдляна и Иванова. Мы создаем парламентскую комиссию, которую нам все равно придется создать, потому что здесь сегодня уже было сказано, что возбуждено уголовное дело против товарищей Гдляна и Иванова. А они — народные депутаты СССР, и нам с вами придется решать вопрос о лишении их депутатской неприкосновенности или, наоборот, об отказе в таком лишении…
Вопрос второй. Для чего мы создаем эту комиссию? Я думаю, что необходимо создать такую комиссию прежде всего для проверки тех обвинений, которые товарищи Гдлян и Иванов выдвинули против ряда государственных и партийных работников. Именно в этом должна состоять цель работы данной комиссии, а не в проверке того, какие были допущены, и были ли допущены, те или иные нарушения в деятельности Гдляна и Иванова.
Прошу внимания. Только после проверки, это будет юридически абсолютно правильно, после проверки обвинения, которое выдвинули товарищи Гдлян и Иванов, и в зависимости от результатов проверки комиссия должна уже будет проверять деятельность самой следственной группы. А для этого комиссия должна быть наделена, как всякая парламентская комиссия по расследованию, самыми широкими полномочиями, правом вызвать для объяснений любое должностное лицо. И с этой точки зрения я предлагаю сейчас обратиться только к обсуждению предложенного состава комиссии. Если есть конкретные возражения против конкретных лиц, — обсудить их. Если нет — утвердить комиссию и дать ей возможность работать“.
К сожалению, мое предложение пропустили мимо ушей. В планы руководства менее всего входило создавать комиссию по расследованию коррупции в высших органах партии и государства. Впрочем, и уголовного дела против Гдляна и Иванова тогда Прокуратура тоже не решилась возбудить.
I Съезд постановил, что кампания в печати должна быть прекращена: ни заявления Прокуратуры, ни обличения Гдляна и Иванова в адрес Прокуратуры не должны звучать во время работы комиссии. Увы, перемирие скоро было сорвано, и каждая из сторон пыталась доказать, что не она тому виной. Взаимные обвинения и оскорбления вновь зазвучали в полную силу, и сдержать вал заявлений, а также, я бы сказал, обещаний разоблачений было уже невозможно.
Драма переходила в фарс. Гдлян говорил о каких-то спрятанных в надежном месте документах (и общество верило этому), о том, что следственная группа собрала компромат и на Горбачева. Потом, противореча себе, он заявлял: Горбачев не замешан, это все происки врагов. Линия защиты и аргументации явно менялась в зависимости от политической ситуации и от устойчивости положения самих следователей. Как известно, это не лучший способ обороны и вовсе не годный способ наступления, особенно при такой, как нынешняя, динамике социальных процессов.
