Как говорится, и на том спасибо. Ведь не надо быть семи пядей во лбу, чтобы при сегодняшней общественной конфронтации угадать действия ряда леворадикальных и экстремистских организаций, которые наверняка должны были попытаться сорвать парад.
Так, собственно, и случилось. В Питере приказом командующего военным округом военной технике пришлось ночевать на Дворцовой площади. Иначе ее просто бы не пропустили, ведь кое-кто собрался лечь под колеса бронетранспортеров.
Парад в Ленинграде состоялся. Оцепление не допустило пикетчиков на площадь. А когда от Сенатской площади группа подростков с двумя или тремя депутатами Ленсовета прорвалась к поребрику Александровского садика, произошел весьма неприятный инцидент: милиция, порвав плакаты, силой вытолкала пикетчиков. Разумеется, когда военные прошли, эти люди вновь вернулись на площадь, где к тому времени первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Борис Гидаспов проводил коммунистическую манифестацию. Народу пришло немного, и слова первого секретаря обкома о том, что „праздник нельзя запретить“, энтузиазма не вызвали. Сменились штатные ораторы, как прежде призывавшие „не поступаться принципами“ и „давать отпор“, а в это время под самой трибуной шла драка: трехцветные российские флаги и флаги красные схлестнулись уже в самом прямом смысле этого слова.
Да, обошлось без жертв. Но на той же площади через несколько часов на альтернативной манифестации, проведенной радикал-демократическими партиями и организациями, впервые, пожалуй, телезрители увидели сожжение государственного флага.
„Праздником конфронтации“ назвали газетчики этот день.
Сожжение государственного флага на Дворцовой площади в Ленинграде и попытка выстрелов в Горбачева из охотничьего ружья на Красной площади в Москве. Добавило ли это авторитета Президенту СССР? В столице Грузии парад пришлось проводить на военном плацу (что уже и парадом не назовешь!), в Прибалтике тоже…
А у нас, в Ленинграде, городу решили показать, как снимаются с рейда и уходят из Невы военные суда. Обычно это делалось ночью, но по-военному понятая гласность тоже завершилась конфузом. Первый же корабль, видимо не случайно носящий имя ленинского штаба пролетарской революции, при развороте налетел на опору моста, названного в честь героя революции 1905 года лейтенанта Шмидта.
Можно и не углядеть в этом символики: эсминец „Смольный“ пострадал даже меньше, чем мост. Но в городе потом говорили, что не зря военный оркестр на набережной Невы 7 ноября играл мелодию из песни о затопленном в русско-японскую войну крейсере. Есть в ней такие слова: „Последний парад наступает…“
Если мы хотим быть правовым государством, ноябрьский парад-90 в самом деле должен стать последним. Ибо символ государственной мощи — не ракеты и не парадный марш, потрясающий древнюю брусчатку площадей. Да и военные хитрости с выведением боевой техники в собственных городах под покровом ночи и охраной специальных подразделений, как кажется мне, человеку гражданскому, не прибавляют ни славы, ни чести глубоко уважаемой мною армии.
Встречи с Президентом — это, как правило, деловые, краткие свидания, посвященные чему-либо конкретному. В последние месяцы 1990 года обычно это разговор о ленинградских проблемах (увы, наша система все еще такова, что многое можно решить только через первое лицо государства).
Горбачев — человек, который умеет выслушать. Он слушает внимательно и всем своим видом располагает собеседника к обстоятельности изложения.
Не знаю, как другие, но я всегда старался короче и точнее изложить Президенту свой вопрос. И каждый раз начинало казаться, что твой собеседник никуда не спешит. Его реплики втягивают тебя в беседу, ты уже начинаешь забывать о времени и занятости этого человека и, вновь попав под гипнотическое его обаяние, начинаешь говорить то, о чем и не хотел.
И вместе с тем ты никогда не знаешь, о чем думает этот человек, так внимательно тебя выслушивающий.
Для меня Горбачев — загадка.
Он может согласиться с твоими доводами, и ты пребываешь в уверенности, что убедил его. Не торопись. Второе никак не следует из первого: решение, которое он примет, может основываться не на твоих, а на каких-то иных, неведомых тебе доводах. Так что элемент непредсказуемости всегда остается. Точно так же, как и элемент загадочности.
Этот человек никогда не раскрывается собеседнику, и не было случая, чтобы кто-либо из моих коллег по Верховному Совету мог сказать: я знаю подлинное лицо Горбачева. Это относится и к тем его выступлениям в Верховном Совете, в которых эмоции явно преобладали над расчетом.
Дважды испытал я на себе всплеск горбачевских эмоций. Если вспомнить, что и первый и второй были по поводу властных полномочий главы государства, можно заключить, что проблема власти доставляет Горбачеву более всего хлопот. Как это ни парадоксально, это еще не говорит о его властолюбии и политических амбициях: в неправовом государстве именно проблема власти определяет судьбу и главы государства, и подчас всей страны. Так что если вам показалось, что вы разгадали Горбачева, — перекреститесь.
