– Ну… бываю. Иногда, – несмотря на свое положение, зарделся он. – А скажи мне, пожалуйста… о девица… неземной красы… такую вещь. Где я нахожусь, почему, и отчего не могу сдвинуться с места?
– Ты – в пещере Лунного Света на Ветках Сосны, – девица мило заалела, и если бы не вздувающаяся шишка, стала бы еще краше[49]. – Мой супруг, да восславится его имя в веках, нашел тебя на дороге. Ты упал с лошади и, наверное, что-то ушиб… или сломал… И он, добрейшая душа, поднял тебя и велел доставить во дворец.
– Сломал? Что? – не на шутку встревожился маг. Такая мысль не приходила ему в голову. А если и вправду у него перелом всего и сразу, а сеть – вместо наркоза и лубков?
Красавица принялась водить руками по его груди в поисках то ли травм, то ли застежек, но не успел его премудрие обеспокоиться еще сильнее, как она продолжила:
– Но за нашу помощь ты должен отдать нам кое-что.
– Но у меня нет ничего ценного!
– Тогда подаришь бесценное, – обворожительно улыбнулась она.
– Что? – Агафон опешил.
– Мне – горячий поток своего девственно-незамутненного ян, что сделает меня бессмертной…
– Ч-что?..
– …а всем остальным… Но об этом ты узнаешь в свое время. Не дать человеку познать неожиданное – недостойная привычка.
Его премудрие считал, что в некоторых случаях эта привычка – высший класс, но сначала его никто не спросил, а потом все философские размышления вылетели из головы, как бурей выметенные: от слов и намёков красавица перешла к действию. Жмурясь, хмурясь и мотая головой, сначала она пыталась размотать его куртку, как кусок полотна, держа за воротник и игнорируя застежки и рукава. Потом путем нечеловеческих усилий дотянула голенища его обувки до колена. Дальше ботинки вытягиваться отказались наотрез. С самым ошарашенным видом переводя взгляд с обрывка шнурка в своей руке на его штаны и обратно, она перешла к дальнему концу Агафона и принялась щекотать его подметки. Чтобы сделать ей приятное, он пару раз хихикнул, но она, кажется, ожидала другой реакции.
– Твои ступни жёсткие, как копыта! – недовольно заявила Лепесток.
– Толщина мозолей – мерило святости.
– Не понимаю, отчего ты тогда до сих пор не у престола Нефритового Государя, – пробурчала она и задумалась.
"Иллюзия держится! – понял маг. – Она видит монашескую хламиду в пол и босые ноги! Но если начнёт использовать не только глаза, но и мозги и пожалуется синерожему дружку – мне конец. Понять бы еще, чего ей от меня надо…"
Выработав тем временем план "Б", хозяйка перешла ко фронтальному наступлению. Переместившись к голове чародея, она чмокнула его в щеку, потом в лоб, и выпрямилась с видом женщины из лукоморского селения, только что остановившей на скаку в горящей избе тройку коней.
– Ну и чего, монах? – потребовала она, снова и снова окидывая распростертую фигуру придирчивым – и не очень довольным – взором.
– Чего – ну? – не понял маг.
– Ты что-нибудь чувствуешь?
Он честно прислушался к ощущениям.
– Складку на покрывале.
– И всё?! – очи красавицы возмущенно расширились. Агафон напряг способности.
– И… пирожок под подушкой?..
– Что?! Да как ты смеешь!!! Императрица Лепесток Персика не держит под подушкой пирожки, как какая-нибудь маленькая девочка!
– На что спорим? – ухмыльнулся Агафон.
Из-за дверей донеслась какая-то возня, но хозяйка крикнула: "Га, не входи!" – и всё стихло. Он не знал, какого цвета обычно бывали лепестки персика, но теперь один из них стал оттенка племенного помидора.
– Откуда ты знаешь? – грозно зыркнула она.
– Мы, святые люди… – многозначительно надул щеки маг, не в силах ничего с собой поделать при виде такой реакции.
– К-кабуча!.. – прошипела красавица. И пока Агафон приводил к одному знаменателю любимое ругательство западных магов и пещерную императрицу, та склонилась над ним – и впилась поцелуем в его губы. Потом в дело пошли руки, потом – грудь, и только после этого – нечто длинное, толстое и твердое. Валик для белья, как узнал потом чародей.
– Ты в порядке? Она тебе ничего не успела сделать? Я не слишком поздно?.. – озабоченный голос невысокого жилистого вамаясьца вывел его из состояния ошаления от внезапно свалившейся с него императрицы. – Или рано?
– Какого?!.. – возмущенно начал было он – и осекся. Голос был чужим, и внешность незнакома, но интонации определенно вызывали какие-то ассоциации.
– Ваня на улице с лошадьми. Вставай, быстрей.
Ассоциации ассоциациями, но видеть старую[50] добрую[51] Сеньку в образе вамаясьского мужика…
– Си…си…ма?.. – только и сумел выдавить он.
– Твоя монополия на удачные превращения нарушена, – подмигнул вамаясец. – И зовут меня не Си Си Ма, а Бе Мяо Му, младший лазутчик, если что. Запомни.
– Ага.
– Ну и чего?..
Чего ну, Агафон понял на этот раз с первой попытки.
– Не могу встать, – быстро, глотая звуки, заговорил он. – Помнишь, ренегаты у Тиса накрыли нас сетью?
Серафима помнила.
– Якорный бабай…
– Да. И я не могу ее развязать. Не как тогда. Она постоянно подкачивается. Источник не пойму. Где-то здесь, в пещерах, рядом, но…
– В какой стороне?
– Не знаю!!!
