Ездивший в Тебриз к шаху Персии Мехмед-ara отсутствовал в Бидаре больше года. И за это время в Бидаре произошли кое-какие изменения. Казначей поделился опасениями с Хоробритом. Оказывается, Махмуд Гаван был в походе, подавлял восстание в провинции Телинган, которую он года два назад отнял у соседнего государства Ориссы. На время его отлучки юный султан Мухаммед назначит визирем соперника Махмуда Гавана Малика Хасана.
— Малик Хасан — брахман, перешедший в ислам. Он злой и очень хитрый человек, не гнушается ничем ради того, чтобы занять место великого визиря, — сказал казначей с озабоченным видом. — Я уже послал гонца к Махмуду Гавану. Надеюсь, визирь скоро вернётся. Мне неприятно, Афанасий, об этом говорить, но будет лучше, если ты на это время переселишься в завийю. Если Малик Хасан узнает, что ты мой гость, я не дам за твою жизнь и медной монеты. Увы.
Сопровождал Хоробрита в странноприимный дом пожилой индус с курчавыми волосами. Хоробрит видел его в пути среди слуг. Отойдя на достаточное расстояние в безлюдном переулке, индус оглянулся и прошептал:
— Меня звать Чанакья, господин. Я был вайшья, то есть купцом, но разорился и поступил поваром к Мехмеду-аге.
— Почему же ты раньше не открылся мне?
— Слуги знают много, господин, но вынуждены молчать. Только что за нами шёл соглядатай Малика Хасана. Сейчас он прячется вон за тем углом. Я знаю, ты добр и справедлив. Мой хозяин тоже добрый человек, может, единственный среди хоросанцев. Нам нельзя злоупотреблять его добротой. Среди его слуг есть доносчики Малика Хасана. Если тебе нужна будет помощь, покажи любому индусу в городе два сомкнутых пальца — указательный и средний — но так, чтобы ник-то больше не заметил. Если он спросит, кто ты, шепни, что друг Кабира. А вот и завийя! — индус показал на ворота, над которыми возвышался каменный свод с полумесяцем на верху.
«В Бедери же бых 4 мЂсяца и свЂщахся с индЂяны поити к Первоти[158], то их Ерусалимъ, а по бесерьменьскый-Мягъкат, дЂ их бугхана. Там же поидох съ индЂяны да будутьханы мЂсяць, и торгу у бутханы 5 дни. А бутхана же велми велика есть, с пол-ТвЂри, камена, да рЂзаны по ней дЂяния бутовыя. Около ея всея 12 рЂзано вЂнцевъ, какъ бутъ чюдеса творил, какъ ся имъ являлъ многыми образы: первое человЂческым образом являлся; другое человЂкъ, а носъ слоновъ; третье человЂкъ, а виденье обезьянино; в четвёртые, человЂк, а образомъ люгаго звЂря, являлся имъ всё съ хвостом, а вырезанъ на камени, а хвостъ черезъ него сажень...
К бухану же съеждается вся страна ИндЂйскаа на чюдо бутово. Да у бутханы бреются старыя жонкы и дЂвки, а бреют на собЂ всЂ волосы, и бороды и головы, да поидуть к бутхану. Да со всякыя головы емлють по д†шек шени пошлини на бута, а с коней по 4 футы[159]. А сЂжщается к бухану всЂхъ людей бысть азаръ лекъ вахтъ башетъ сат азаре лекъ (20 тысяч лакхов, а бывает время и сто тысяч лакхов)...
А свиней у них велми много. А ядят же днёмъ двожды, а ночи не ядять. А Ђства же их плоха. А вина не пиють, ни сыты. А с бесермены не пиютъ, не едять. А ядят брынець да кичири с маслом, да травы розныя, ядят всё рукою правою, а левою не приимется ни за что, а ножа не держать, а лъжицы не знают. А на дорозЂ кто же собЂ варит кашу, а у всякого по горньцу. А от бесермян скрыются, чтобы не посмотрилъ ни в горнець, ни въ яству. А посмотрил бесерменинъ на Ђству, и он не ясть. А ядять, иные покрываются платомъ, чтобы никто не виделъ его».
