Впечатлений было много. Особенно поразила Хоробрита в дороге разобщённость воинов-индусов и мусульман-хоросанцев. Как же они воюют, если каждый индус сам себе варит пищу, да ещё укрывается платком, чтобы никто не видел его? Будут ли они защищать хоросанцев? Не написать об этом было нельзя. Как нельзя было не побывать в Мекке индусов — Парвате, куда, как говорили Афанасию, съезжается вся Индия. Конечно, всего населения множество государств он подсчитать не мог. Да и кто способен на подобное? Хоробрит поступил иначе. Он заплатил нескольким жрецам храма каждому дал по золотому, и они назвали сумму денежного сбора в праздник. По этим суммам Хоробрит прикинул, что ежегодно сюда прибывает разное число людей. Самое малое — два миллиона, но бывает и десять миллионов. Отсюда нетрудно было подсчитать количество боеспособных воинов в данных государствах — около полутора миллионов. Но если по полученным сведениям у султана Мухаммеда была трёхсоттысячная рать, у Махмуда Гавана двухсоттысячная и ещё сто тысяч имел Малик Хасан, то вся империя Бахманидов могла выставить не более семисот тысяч воинов. Следовательно, восемисот тысяч войска имели другие государства, с которыми династия Бахманидь были во враждебных отношениях. Отсюда ясно, что противостояние Бахманидов с Виджанаягаром и соседними государствами было примерно равным. Вот почему война между ними длится уже двадцать лет и каждый из них был то бит, то побеждал. И нет оснований считать, что положение может измениться. Да к тому же разобщённость и соперничество мусульман и индусов в самой империи Бахманидов не свидетельствовали в пользу того, что все их силы могут быть собраны в единый кулак. Если к этому присовокупить предыдущие выводы, то можно определённо сказать, что многолюдная Индия слаба, разобщена и никому, кроме внутренних врагов, угрожать не может. Но и помочь тоже. «Сказание об Индийском царстве» и на самом деле оказалось ложью. Можно было возвращаться домой. Осталось дождаться Махмуда Гавана, чтобы вручить письмо государя Ивана.
Бидар был прекрасно укреплён. Город и крепость внутри него обнесены стенами в десять саженей высотой и такой ширины, что поверх могли пройти шесть воинов в ряд. Как раз перед приездом Хоробрита все тридцать семь башен крепости приспособили для использования пушек — расширили амбразуры, усилили перекрытия, и сейчас каждая башня щетинилась медными и бронзовыми стволами орудий. Причём пушки были отлиты местными мастерами, но оказались настолько тяжелы и громоздки, что могли служить лишь для обороны.
В первый же день пребывания в Бидаре Хоробрит натолкнулся на огромную змею, ползущую по улице столь же свободно, как если бы она охотилась в джунглях. Люди уступали ей дорогу. Извивающееся чудовище толщиной в бедро человека скрылось в норе под домом. В Бидаре священным животным — змеям и коровам — позволялось бродить везде, где им заблагорассудится.
Перебравшись в завийю, Хоробрит продолжал работать над записями. Когда ему нужно было разбавить отчёт бытовыми особенностями жизни индусов, он бродил по городу, посещая рынок и ремесленные лавки. На рынке он видел, как приезжие индусы в укромных местах на костерках варили себе пищу, стараясь спиной заслонить горнец от нескромных взоров. Покупатели сами брали то, что им нужно из еды, отсчитывали деньги и клали их на прилавок. Продавец совершал над монетами обряд очищения: что-то шептал над ними, дул на деньги, а затем преспокойно укладывал в кису. Для мусульман и гарипов были устроены отдельные прилавки, где они могли торговать мясом. Мусульман-торговцев Хоробрит видел много, но гарипов не было. Гарипом он оказался один. Хотя и был одет, как хоросанец, но выделялся среди смуглых, а то и вовсе чёрных жителей светлыми волосами и белой кожей, поэтому порой толпы любопытных сопровождали его. Сначала Хоробрита это раздражало, ибо он привык к совершенно обратному — быть незаметным, но шила в мешке не утаишь. Слух о появлении в Бидаре белокожего человека разнёсся по городу.
За Хоробритом следили. С того времени, как он поселился в завийе. Это не было безотчётным вниманием любопытствующих, а упорное сопровождение, дабы узнать, с кем он встречается, то есть следил соглядатай. В Бидаре Хоробрит мог быть опасен только одному человеку — Малику Хасану, ибо новый визирь наверняка уже знал, что чужеземец прибыл в свите казначея Махмуда Гавана.
Однажды, когда, полный смутных мыслей, Хоробрит шёл по улице, его обогнал незнакомый индус и осторожно показал два сомкнутых пальца — знак внимания, шепнул:
— Иди на улицу оружейников, господин. Там, в лавке Вараручи, тебя ждут.
С оружейником Вараручи Афанасий успел познакомиться, ибо в первую очередь проведчик обязан знать две вещи в чужой стране: умение воинов и качество оружия. В лавке Вараручи не было хороших сабель. А его луки стреляли не далее двухсот шагов. Это очень мало. В первый день их знакомства Вараручи, оправдываясь, сказал:
— Что поделаешь, господин, наши мастера неумелы.
