Афанасий ответил, что будет рад сообщить о том, что видел. И подумал: кроме, разве, того, о чём рассказывать нельзя. Удалось ли Кабиру и оружейнику Вараручи совершить задуманное? Скорее всего — нет. Либо восстание подавлено, либо они опоздали. В противном случае о нём упомянули бы в донесении. Видать, и у Узуна Хасана там есть проведчики.
Вернувшись в гостевой шатёр, Афанасий обнаружил, что его походную сумку проверяли. Ну что ж, подобную возможность он предусмотрел, в его записях нет ничего, что навело бы на догадку, кто он на самом деле. Правда, о войске Мухаммед-шаха он упомянул подробно, но тут же описал выезд султана, сколько коней вели, сколько женщин следовало за повелителем, какие украшения были на вельможах, словом, записи можно принять за впечатления человека, поражённого увиденным. Не более того. У Хоробрита мелькнула догадка, что, возможно, его проверяли не люди Узуна Хасана, а кто-то другой. Но кто из посторонних может проникнуть за сплошную цепь охраны?
Утром его привели к большому золотистому шатру, окружённому рослыми воинами в доспехах. Один из них тщательно обыскал Хоробрита, вынул клинок, засапожный нож. С того времени, как серб Милош Кобилич убил турецкого султана Мурада отравленным ножом, спрятанным в рукаве[189], все государи принимают меры предосторожности.
Узун Хасан принял Афанасия, прохаживаясь по шатру, который мог бы вместить тысячу человек. Золотистое сияние, исходящее от стен, придавало огромному помещению особое очарование. Толстые ковры заглушали шаги владыки Персии, и казалось, что он парит над землёй в золотом ореоле. Но и без этого впечатление о нём у Афанасия сложилось благоприятное, чувствовалось, что этот человек одарён величием души, свойственным истинным властителям, исполненным великодушия и государственного ума.
Султан был высок, худощав, подвижен, выражение смуглого лица постоянно менялось, видимо, в ярости он легко переходил границы и мог быть опасен. Он остановился перед Афанасием, проницательно вгляделся в него, задумчиво сказал, как бы утверждая:
— Ты воин.
Афанасий промолчал. Узун Хасан продолжил столь же задумчиво и неспешно:
— И не просто воин. Под обличьем купцов нередко скрываются разведчики. Ты отлично говоришь на тюркском языке и соответствуешь приметам, которые разослал астраханский султан Касим. — Он щёлкнул пальцами: — Эй, писец, прочти-ка приметы человека, которого просит задержать султан Касим!
Писец, стоявший возле входа, извлёк бумагу, громко произнёс:
— «Во имя аллаха милостивого и милосердного! Прошу отмеченного всяческими благодатями брата моего стойкого в справедливости шаха Узуна Хасана, да будет с ним мир и всяческое благополучие, задержать русича Афоньку сына Никитина по прозвищу Хоробрит, совершившего величайшее зло, противное божественным установлениям, убившего моего сына, наполнившего горем моё сердце, напоившего нас мученическим шербетом.
А приметы русича таковы: выдаёт себя за купца, но товару не имеет; лет от роду 35, среднего роста, увёртлив, силён, крепок биться на сабле и кулаках, вельми обучен воинскому ремеслу, многим языкам горазд, а такоже грамоте.
Особливые приметы: голубоглаз, волосом прям, рус; на лбу в треть ширины шрам, половина мизинца на левой руке отсутствует. Награда задержавшему русича — золотая чаша, наполненная золотыми монетами».
— Покажи левую руку! — потребовал Узун Хасан.
Мизинец и на самом деле был изувечен в схватке со степными разбойниками, когда отбивали русский полон за Тулой. Вызнали-таки проведчики Касима.
— Значит, ты и есть знаменитый убийца? — с любопытством спросил Узун Хасан. — Как же тебе удалось убить царевича?
— Султан Касим напал на наши суда и пограбил их. Он сам поступил как тать. Убил наших купцов. Я отомстил ему. В схватке, повелитель, не ведаешь, кто перед тобой — царевич или простой воин. Рассуди по справедливости!
Узун Хасан опять стал прохаживаться по коврам. Было видно, что он не склонен принимать опрометчивых решений. Остановившись, он спросил:
— Ты жил в Бидаре, когда отрубили голову Махмуду Гавану?
— Да, повелитель, султан Мухаммед — шах не понял, что великий визирь — благородный человек и охранитель его престола. Поэтому враги шаха всячески старались устранить Махмуда Гавана. Особенно старался Малик Хасан, даже составил подложное письмо, где не было ни слова правды... — Афанасий подробно рассказал о том, что произошло в Бидаре, умолчав лишь о краже драгоценностей из сокровищницы визиря и о замыслах Кабира.
Выслушав, Узун Хасан заключил:
— Султан оказался слишком глуп и самонадеян. Из-за этого и потерял царство. Мой визирь говорил, что ты разбираешься в драгоценных камнях?
— Видел я, повелитель, много яхонтов, сердоликов, гранатов, жемчугов, изумрудов.
