За то время, пока шхуна стоит в ремонте, Мите следовало найти новый фрахт. Компенсация от Складчины дело хорошее, но она всего лишь возвращала его к началу. Большая часть средств ушла на оплату команде, а он опять остался с небольшой суммой на руках, которую следовало тратить осторожно. Разве что опыта у незевайцев прибавилось, а рассказ Барахсанова создал из них среди морского сообщества образ смелой и удачливой команды. Ну и нахождение в резерве добавляло вес.
Не то, чтобы это открыло перед Митей все двери. Он целыми днями торчал в портовых кабаках, на бирже, слонялся по торговым рядам. Но фрахта не находил. И хотя ему не пришлось тратиться на ремонт, стал ясно, что без нового фрахта долго не протянуть.
Уже привычно просматривая свежий выпуск газеты на щите (на покупку он денег тратить не желал) Митя увидел свою заметку в хронике. Щит с газетой стоял перед входом в издательство, так что он сразу зашёл туда, чтобы забрать обещанное вознаграждение. Всё тот же дежурный парень без разговоров выдал ему несколько астр, заставив расписаться в ведомости. По сравнению с компенсацией от Складчины немного. Но курочка по зёрнышку клюёт. Сейчас лишними не будет и пара астр.
Митя уже направился к выходу, когда его нагнал женский, но властный голос.
— Господин Чеснишин!
Он развернулся. Красивая креолка чем-то похожая на его мать, какой та была в молодости, ещё до болезни, не спеша, но уверенно шагала к нему. Митя сразу догадался, что перед ним Галина Ивановна Эмонтай, член правления Складчины, владелица клуба «Олимп», издательства и кто знает, чего еще, но главное — хозяйка газеты «Виктория». Любая другая женщина вряд ли могла вести себя здесь так свободно.
С хищной улыбкой она медленно приближалась к нему. Такую улыбку Митя однажды видел у человека, что пытался продать ему сгнившую шхуну, которая больше года стояла полузатопленная в глубине фьорда. И потом встречал ещё несколько раз у торговцев тухлой солониной, прелой парусиной и гнилым деревом. Но Галина Ивановна совсем не походила на жуликоватую торговку. Она походила на того, кто ест жуликоватых торговцев на завтрак, обед и ужин.
— Хочу уточнить пару деталей, — сказала, почти пропела, креолка. — Ваша шхуна шестого проекта?
— Шестой серии, — уточнил Митя, потому что проектов-то на верфях Эскимальта придумали больше, но не все они шли в серию.
— Говорят, эта серия одна из наиболее удачных, — задумчиво произнесла Галина Ивановна.
— Если вас интересуют мореходные качества, — кивнул Митя. — Груза она не слишком много берет. Шхуна следующей седьмой серии сможет взять примерно на двадцать тонн больше.
— Мореходные качества в море важнее, не так ли? — она улыбнулась.
— Если вы везёте шкуры калана, то именно так, — согласился Митя. — Эту серию и делали под кантонскую торговлю. А вот если нужно перевезти уголь, гуано, известь или, скажем, зерно, то лучше иметь трюмы побольше.
— Логично, — кивнула креолка. — Насколько я понимаю, вы не собираетесь в ближайшее время никуда отплывать?
— Увы, нет, — вздохнул Митя. — У нас пока нет фрахта. А в чем дело?
— Ничего. Несколько деталей к будущей статье. Митя это Дмитрий?
— Нет. Просто Митя.
Этот короткий разговор имел неожиданное продолжение всего день спустя. Галина Ивановна нашла Чеснишина в Туземном городке, когда он помогал брату наладить самогонный аппарат. Несколько дополнительных медных тарелок, образующих закрытые полости, позволяли обогатить жидкость на выходе. В теории. Так сделать посоветовал Мите Барахсанов. На практике, однако, такого ещё никто в Виктории не предпринимал. Дистилляторы крупных компаний имели слишком сложную конструкцию, чтобы воплотить её на небольшом агрегате. Предложенное помощником решение выглядело приемлемым компромиссом.
Они как раз соединяли тарелки попарно и спаивали их, когда в дверь постучала и сразу же заглянула Галина Ивановна. Она оделась на городской манер — джинсы, легкая куртка — и явилась в индейские трущобы одна. Причем вела себя довольно свободно, как будто родилась здесь. Хотя возможно так оно и было на самом деле. Индийской крови в её жилах явно текло побольше чем у Мити, хотя и поменьше, чем у его единоутробного брата (отец которого был индейцем).
Её считали ученицей самого Ивана Американца, а по слухам она даже была его дочерью. Это привлекало повышенное внимание к женщине. На первый взгляд Галина Ивановна выглядела обыкновенной хоть и напористой барышней, каких много проживало в Виктории, в других поселениях русской Америки. Только узнав её ближе люди подмечали образованность, буйный темперамент, любопытство и приверженность к простым отношениям.
— У меня есть для вас дело, господин Чеснишин, — с порога заявила креолка. — Для вас, как офицера морского резерва, и для вашей шхуны.
— Садитесь!
Митя смахнул рукой пыль с табурета и предложил место даме. Брат молча собрал тарелки, взял медную проволоку, паяльник на подставке и вышел в соседнюю комнату.
