Вполне возможно, что схватка продолжалась бы и здесь, но горячий пар, хлеставший со всех сторон сразу, заставил Темняка поспешно вернуться обратно.
— Горячевато там у вас, — пожаловался он. — Не прачечная случайно?
— Нет. Там хозяйская еда распаривается, — пояснила Зурка, сразу прекратившая визг.
— А твоему приятелю это не повредит?
— Если бы! Этот стервец даже мертвым из петли вывернется. Тем более что он знает здесь все ходы и выходы.
Как бы в подтверждение этих слов где-то совсем за другой стеной раздалась брань карлика, правда, весьма невнятная.
— Язык он себе всё же ошпарил, — сказала Зурка.
— Скорее всего, прикусил, — возразил Темняк, поглядывая на “букет”.
— А ты шустрый! Быстро здесь обжился.
— У меня такое правило — на новом месте первым делом бью морду хозяину, а потом насилую хозяйку, — пошутил Темняк, вкладывая в слово “хозяин” совсем другой смысл, чем это принято было в Остроге.
— Ну и как? — с ехидной улыбочкой поинтересовалась Зурка. — Изнасиловал?
— Пытался. Да не удалось, — развел руками Темняк. — Насиловать брадобреек — себе дороже.
— Да я не про себя спрашиваю, а про настоящую хозяйку. С которой ты спал этой ночью.
У Темняка сразу отвисла челюсть, — а Зурка со смехом поведала ему, что здешний Хозяин — на самом деле Хозяйка. Именно женские особи являются наиболее влиятельной и деятельной частью этой расы. В отличие от немногочисленных самцов, инертных и изнеженных, они обладали и хваткой, и предприимчивостью, и темпераментом.
Плачевное положение, в котором оказалась Стервоза (так слуги называли между собой Хозяйку), скорее всего, тоже стало результатом разборки из-за какого-то особо привлекательного самца.
— Мы-то, — Зурка с улыбочкой похлопала себя по ляжке, — почти всегда можем, но не всегда хочем. Ты понимаешь, о чем я говорю. А они совсем другой породы — хотят и могут только один раз в тридцать-сорок дней. Но уж тогда им просто удержу нет. Всякий стыд теряют. И если случается, что две охочие самки позарятся на одного и того же самца — жуткое дело. До смертоубийства доходит.
— Не зря, значит, говорят, что страсти правят миром, — многозначительно заметил Темняк. — Причем везде и всюду.
— А ты как думал! Возьми, к примеру, этого вшиваря, — она кивнула головой в ту сторону, откуда продолжали доноситься проклятия. — Противный, как кусок дерьма, а туда же… Прохода мне не дает.
— Ничего, я с ним как-нибудь разберусь, — пообещал Темняк.
— Я сама с ним разберусь. И с тобой заодно. Нечего на меня пялиться! Ступай к своей Стервозе. Она тебя приласкает.
Это уже напоминало вспышку ревности, что было хорошим знаком. Женская злость — залог любви. Хуже всего, если женщина к тебе равнодушна.
Впрочем, Темняк не имел на Зурку никаких матри-монтильных видов. Если сбежать на волю прямо из покоев Стервозы нельзя, значит, надо искать другую дорожку. А для этого пригодится любая помощь. И Стервозы, и Зурки, и даже злобного карлика, звавшегося, кстати говоря, Цвирой. Заводить в этих условиях шашни — то же самое, что вешать на себя лишние цепи.
— Я, собственно говоря, вот по какому поводу, — чувство голода, слегка притупившееся во время схватки, взыграло с новой силой. — Мне есть хочется. А то, что после Хозяйки осталось, просто в глотку не лезет.
— Ничего удивительного, — согласилась Зурка. — К их жратве ещё привыкнуть нужно. Такие привереды! Они любой продукт, прежде чем съесть, сначала пропарят, перетрут, пропустят через целую дюжину цедилок, а потом ещё дожидаются, пока эта бурда перебродит и дозреет. И всё потому, что собственного желудка нет. Подожди, я тебя сейчас очистками угощу. От вчерашнего ужина остались. Забыла их в мусоропровод сбросить.
“Очистки” на поверку оказались чем-то вроде фруктового салата, не слишком питательного, но способного заморить червячка.
— Благодарствую, — сказал Темняк, уплетая это угощение за обе щеки. — А сама почему не ешь?
— Опасаюсь. Я ведь к хозяйской пище привыкла. Как бы заворот кишок не заработать. Да и брезгую что-то… Это зверек? — Она подняла за хвостик огрызок груши.
— Нет, это фрукт. Такая же часть дерева, как листья или корни. Впрочем, ты, наверное, и дерева-то никогда не видела.
— А вот и видела! Правда, только одним глазком, когда меня Стервоза на крышу Острога брала.
— Большие там деревья?
— Приличные.
— И что же на них растет?
— На них Хозяева растут.
Темняк про себя подивился этим словам, но переспрашивать не стал, решив, что Зурка просто оговорилась. Сейчас его занимало совсем другое — как бы, не уронив достоинства, выпросить ещё одну порцию “очисток”.
Общение с Зуркой, не только насытившее, но и развеявшее Темняка, к сожалению, продлилось недолго. Ссылаясь на страх перед Хозяйкой, девушка постаралась побыстрее выпроводить его и даже поцелуем на прощание не одарила — на верхотуре вольность нравов не поощрялась.
Вернувшись с помощью “букета” в спальню, Темняк, как мог, устранил следы своего недавнего буйства и даже собрался было почистить кормушку, но она уже сияла изнутри, словно стерилизатор для хирургических инструментов.
