Хозяйка полностью

Раннее утро. Свежий прохладный воздух настолько чист, что хрустит на зубах, отзываясь приятной ломотой в эмали. Все спят. Только солнце надумало вставать, но еще не торопиться выбраться из теплых одеял облаков, плотным слоем укутавших горные вершины. Постепенно меркнут фиолетовые сумраки, уступая место нежному розовому цвету нарождающегося дня-младенца. Какое-то время два оттенка борются, то сливаясь друг с другом, то вновь расходясь на разные полюса неба. И вдруг рассвет. Это всегда происходит неожиданно, как бы долго ты не готовился к его приходу. Стоит моргнуть, пошевелиться или просто подумать о другом, как все вокруг утопает в свете ликующей зари.

Дриана печально вздохнула. Снова она пропустила секунду победы дня над ночью. Уже столько ночей подряд она до рези, до боли в глазах бдительно поджидала восход солнца, и каждый раз упускала решительный момент. Она привыкла обходиться почти без сна, проводя время за бесцельным наблюдением ночного небосклона. Поначалу, обнаружив за собой такую удивительную и внезапно открывшуюся способность, она попыталась использовать ее во благо государства, но быстро отказалась от этой затеи, увидев испуг и непонимание на лице своего мужа. Ей было легче прикинуться обычным человеком, чем пускаться в длительные объяснения, будоража память плохими воспоминаниями о с таким трудом забытых событиях. Режим дня вернулся на привычный распорядок. Она послушно ложилась вечером в постель, дожидаясь, пока дыхание Леона не становилось тихим и едва уловимым на фоне вздохов ласкового, как котенок, полумрака. Тогда она открывала глаза, и лишь звезды плескались в зеркальном омуте ее очей.

Дворец просыпался. На кухне послышался звон посуды, запахло ванилью. Императрица без труда следила за жизнью замка. Вот хорошенькая служанка игриво рассмеялась, укоризненно пригрозив пальчиком обнаглевшему ухажеру. Где-то в чаще леса перекидыш поднял голову, приветствуя свою повелительницу и бесшумно поскользил по следу очередной жертвы. И солнце неумолимо поднялось из-за скалистых вершин и многократно отразилось в снеговых шапках сурового края. Леон по-хозяйски прижимал к себе молодую женщину, зарывшись лицом в густые волны ее благоуханных волос. Осмелев, Дриана повернулась на другой бок, с трудом поведя затекшим от неудобной позы плечом. Оно моментально наполнилось теплом, запульсировав остренькими иголочками. Леон недовольно буркнул сквозь полуоткрытые губы, но не проснулся, и Дриана, стиснув зубы, пережидала боль. Это было не самое сильное, хоть и весьма неприятное ощущение. Его можно было перетерпеть, выстрадать, заглушить. Любую боль атлантка в состоянии побороть, кроме одной – тоски одиночества. Она часто ловила себя на непонятном чувстве. Ей иногда, особенно в последние годы, начинало казаться, будто все вокруг погружено в студенистое вещество, не пропускающее звуков. Люди двигались, ходили, что-то требовали от нее, но смысл их поступков ускользал от женщины. В такие минуты она напоминала себе рыбку, смотрящую из аквариума на бесцельно шатающихся особей человеческого вида. Только Леону удавалось относительно быстро вывести ее из безжизненного ступора: развеселить, растормошить, словом, привести в себя. Тогда она виновато улыбалась, и все возвращалось на круги своя.