– Хорошо, – отзывается Мариама. – Спасибо. Вы даете нам настоящий арсенал. – Она произносит «асенал».
– О, еще садоводство, – вспоминаю я. – Мама разбирается в травах.
– Правда? Полезная информация. – Небольшие золотые полумесяцы сияют в мочках Мариамы.
Внезапно ее окликает женщина с ходунками. Смотрю на заведующую, но решаю не вмешиваться. Она поднимает бровь.
– А, это наша Юнис. – Мариама резко сворачивает влево и подходит к женщине.
Когда я захожу к маме, она обходится без всяких любезностей.
– В этой комнате все неправильно. И я не могу найти свои вещи.
Я ставлю коробку на пол и достаю сверток кремового цвета.
– Правильно, поэтому я их принесла. Вот твое покрывало. – Я откидываю с ее односпальной кровати полиэстеровое коричнево-золотое одеяло и разворачиваю шенилл поверх простыни. Затем поднимаю глаза и вижу, что мать смотрит на меня с крайним разочарованием.
– Ну, немного великовато, – говорю я, – но оно такое мягкое и все в узелках.
Она скрещивает руки.
– Оно будет волочиться по полу и станет грязным через день. Ему тут не место, и ты это знаешь.
Я замираю, затем складываю шенилл обратно.
– Мама, ты, наверное, хотела сказать: «Спасибо, Лони, что позаботилась обо мне, но, кажется, эта вещь не подойдет».
– Вообще не подойдет.
Вспыхиваю как спичка.
– Ну и ладно, спи под некрасивым. – Комкаю шенилл, хватаю сумку и вылетаю в двери, проносясь по коридору мимо Мариамы. Она меня окликает, но, боюсь, если открою рот, оттуда вырвется пламя.
Бросаю покрывало в свою горячую машину. Ничто не мешает мне уехать. За исключением того, что я бросила коробку посреди комнаты, и мама, скорее всего, о нее споткнется. Я стою минуту, вдыхая теплый воздух, а потом возвращаюсь.
На экране в вестибюле все та же желтоволосая девушка сидит и болтает с ведущим. Неужели до сих пор обсуждают провал? Большая история в маленьком городе.
Мариама стоит в коридоре с кучей чистого белья в руках.
– Извините, что не отозвалась, – говорю я.
Она раскладывает полотенца.
– О, вы просто торопились. Я понимаю. Но я забыла спросить, есть ли у вас фиблет?
– Извините?
– Те-ра-пев-ти-чес-кий фиб-лет, – произносит заведующая по слогам.
Может, дело в акценте, но я понятия не имею, о чем она говорит.
– Позвольте мне объяснить, – продолжает Мариама. – Некоторые семьи говорят своим близким что-то, что не совсем соответствует действительности, но помогает резиденту успокоиться. Не все семьи так делают, но, если вы согласны, мы хотели бы придерживаться той же версии.
– А, выдумка?
– Да, небольшая. Фиблет.
Оглядываюсь и понижаю голос:
– Моя невестка требует, чтобы я говорила матери, якобы в доме проводка не работает…
– А, история со светом, – расслабляется Мариама. – Да, это хорошая версия.
– Просто так странно – лгать матери, – признаюсь я.
Мариама шагает по коридору, и мы проходим мимо вазы с цинниями.
– Знаю. Ведь именно Рут учила вас не лгать.
Я киваю.
– Но теперь ваша задача облегчить ей жизнь. И выдумки помогают.
Мужчина в дверях пытается встать с кресла-каталки.
– О нет, Майрон! – Мариама с легкой досадой вскидывает руки и поднимает к потолку глаза. Но затем она спешит к пациенту и усаживает его обратно. – Вы же упадете.
Возвращаюсь к матери, и она спрашивает, указывая на коробку на полу:
– Что там?
Уже забыла и про одеяло, и про мою вспышку.
– Пара твоих любимых вещей. Прямо как в песне.
Мать лишь фыркает в ответ:
– И наверное, что-то лишнее. Поэтому давай посмотрим и решим.
Я достаю грелку, мочалку и штук восемь расчесок.
– Что из этого ты хочешь оставить?
– Ну, из этого – все!
Я подтаскиваю коробку к виниловому стулу, на котором она сидит, и пробую применить логику.
– Нет, я имею в виду, что нельзя же расчесываться несколькими расческами одновременно, так какая тебе больше нравится?
– Они все мне нравятся.
На дне бутылка аспирина двухлетней давности. Выбрасываю ее в мусорку.
– Не выкидывай! – велит мама. – Их еще можно использовать.
Я поджимаю губы и вынимаю папиросную бумагу, отделяющую туалетные принадлежности от одежды. Достаю платье, которое видела на ней много раз.
– Это вообще не мое! – кричит она. Когда я опускаю голову, мать говорит: – Ты все напутала.
Она так привыкла искать у меня ошибки, что ей для этого даже рабочей памяти не требуется.
Ее внимание переключается на окно, и я вешаю платье и кое-какие другие вещи в шкаф. На дне коробки лежит еще один предмет, который я не заметила под одеждой. Я разворачиваю папиросную бумагу и вижу, что это… кобура? Застежка проржавела, а кожа покоробилась, как будто вещь долго пролежала в воде. Кобура отца. О боже. Она что, была на нем в тот день? Мама оборачивается и смотрит на нее, потом на меня. Быстро заворачиваю кобуру и кладу обратно в коробку.
Я снова отправляюсь на поиски султанки. Бородатый владелец магазина каноэ стоит на стоянке и вытаскивает весла из кузова грузовика.
– Вы из округа Колумбия? – спрашивает он, когда я выхожу.
– Нет. Почему вы так решили?
