Вот зараза характерная! Только о чайной и беспокоится. И о деньгах. Все, как и говорил Рикки.
“Алисия, я могу лапки крестиком сложить и ничего не делать. Или вон, роман с генералом закрутить!”
“Не смей!” — взрывается в голове шипение.
Ого-го! Да там и гонора не на милое личико, а на целую стервозину!
“Почему? Красив, богат, хорош во всех отношениях. А сколько страсти в глазах!” — провоцирую я.
“Он меня ненавидит” — как-то глухо раздалось внутри, словно с разочарованием.
“Почему?”
Алисия молчит, и сколько бы я дальше не задаю вопросов, сколько бы не шантажирую бездельем, больше признаков присутствия не подает.
Ну и ладно!
У меня время идет, а я еще не со всеми чаями познакомилась.
“Помогай лучше тут тогда” — обращаюсь я к ней, открываю жестяную коробку на чайной стене и втягиваю аромат.
“Цветы жасмина, зеленый чай скрутки порох, крепкий, терпкий, с горчинкой при первом заваривании, а в последующих полностью раскрывает вкус” — раздается в голове.
Пусть так пока с ней контакт наладим. А там, глядишь, и на откровения раскручу.
Я достаю одну за одной жестяную банку с чаем и рассматриваю, вдыхаю, слушаю голос внутри. Стараюсь запоминать, потому что кто знает эту бывшую хозяйку тела — вдруг, исчезнет или замолчит в самый неподходящий момент.
После того, как я заканчиваю с чаями, иду отмывать многочисленные чайники, что пылились на полках на стене. Часть из них я добавляю на прилавок для оформления, часть отставляю назад прилавка для того, чтобы подавать в них чай, а часть — самых необычных и неудобных для заваривания из-за формы — ставлю обратно на полки.
“Правильно. Они больше для атмосферы” — раздается внутри.
Судя по голосу, Алисия довольна.
“И как тебе быть взаперти? Не управлять собственным телом? Не расстраивает?” — провоцирую я ее в самый неожиданный момент.
Мне очень важно понять ее истинное отношение и мое настоящее положение. Не хотелось бы быть грубо использованной. Более того — я собираюсь бороться за жизнь здесь.
И я с замиранием сердца жду ответ. Чувствую, в этот раз она не промолчит — я слишком ее задела.
“Расстраивает. Я хотела умереть. Полностью”, - звучит в моей голове.
Значит, она действительно сама бросилась со скалы? А то было у меня предположение, что это бывший муженек постарался.
Мол, быть вдовцом лучше, чем рогатым оленем. И жена раскаялась настолько, что в порыве решила очистить свою совесть кровью.
Но тут, похоже, совсем другая история.
“Почему? Из-за шантажа Руфуса или из-за того, что поймали на измене?” — мне нужно было это понять.
Голос в моей голове молчал так долго, что я думала, что не ответит. Но потом меня удивляют слова:
“Больше не было смысла бороться. Я везде поставила не на то”.
Меня это так возмущает!
— Бороться нужно всегда! — говорю я вслух. — Всег-да!
“Даже когда ты знаешь, что закончишь свою жизнь среди чайный банок одна?”
— Даже так! Что плохого быть одной?
“ А ты была?”
— О, да! Я целых пятнадцать лет была изгоем. И ничего, со скалы не прыгала.
“Да что ты понимаешь! Генерал сживет нас со света. Сама увидишь!”
— Из-за чего? Его брат — не красна девица, чтобы за его поруганную честь вступаться! — громко возмутилась я в тишину.
“Он нас убьет. Убьет…” — бормотал голос в моей голове.
— Ага. Именно поэтому и спас, да? Чтобы убить.
“Чтобы помучать. Чтобы от его руки погибла. Я его предала”.
— Предала? — ничего не поняла я. — А генерал тут каким боком?
И тут у меня в голове замелькали картинки воспоминаний от первого лица.
Вот я везу лавку с чаем на колесиках. Стою прямо на торговом пути в залатанной одежде и громко кричу о тонизирующих напитках.
Меня словно не замечают. Телеги с товарами обдают дорожной пылью, из-за которой я то и дело кашляю.
— Алисия, через час на смену. Успеешь? — кричит Марио из таверны “Горный рай”.
— Успею! — кричу я и еще большее активно начинаю продавать напитки.
По дороге идет молодой мужчина. Его одежды скромные, но он сам держится так, словно идет в королевской мантии. Я сразу его замечаю и не осмеливаюсь предложить напиток.
Он подходит сам. Бросает внимательный взгляд на меня, потом протягивает руку.
— Что там у тебя? — его низкий голос пробирает.
— Т-тонизирующий напиток, — я протягиваю чашку, и он залпом опустошает ее.
Кидает мне монету больше в десять раз, чем стоимость напитка.
— Подождите, сейчас разменяю и дам сдачу, — я роюсь в пустых карманах.
— Не нужно.
Он мимолетно улыбается, причем больше глазами, чем губами, а потом уходит.
Картинка сменяется вспышками, как каждый день этот мужчина приходил за напитком и неизменно платил больше. Его одежды были все скромнее и скромнее, а сам он все смелее.
Расспрашивал, где мои родители. Я осторожно отвечала, что у меня родни — вся горная деревня. Врала. Но как быть сироте, которая хочет выжить? Нельзя показывать, что одна и без защиты.
Иногда он приходил в грязи, но все чаще в крови. Он воин — это я поняла сразу. Скромные латы, в которых он приходил, часто были на грани негодности.
Похоже, он тратил все жалованье на мои напитки, но я не возмущалась. Копила на чайную.