Рикки смотрит на меня так, словно я щенка под проливной дождь выгоняю. Ну уж нет! Я знаю, что я хорошая, душевная, и друга в беде не брошу, но Зверь пусть идет по своим делам. Не буду ему предлагать ни еды, ни сушки одежды, ни-че-го.
И тут небо прорезает молния. А потом так бахает, что Рикки подпрыгивает на месте и орет.
А Зверь выходит в объятия стихии, закрывает за собой дверь, крича:
— Засов! Я держу.
Я бегу к двери и задвигаю затвор.
Он правда ушел? И даже не поссорился? Не надавил? Не полез с приставаниями?
— Это затишье перед бурей? — шепчу я себе под нос.
— Что? — спрашивает Рикки.
— Есть будешь?
— Буду!
— Сейчас приготовлю что-нибудь вкусненькое, — обещаю я.
И тут камень связи Марио звенит.
Кому что понадобилось в такую непогоду?
— Алисия! — голос Марио полон паники.
— Да?
— Ты там в столице врачебному делу не училась?
— Эм… нет. А что случилось?
— Да у меня тут постояльцам в возрасте плохо, а наш врач в соседнюю деревню принимать роды уехал.
— Сейчас подойду! — говорю я.
Пусть я не училась на врача, но наш современный мир полон знаний. Вдруг, я смогу чем-то помочь?
Я захожу в жилую зону, открываю шкаф. Где-то тут я видела дождевик.
— Вот и он! — Я хватаю ярко-желтый плащ, натягиваю на себя.
— Госпожа, вы куда?
— Рикки, я в таверну. Присмотри за чайной.
— А можно с вами? Мне страшно тут одному в такую погоду.
Я смотрю на паренька. Он вжал голову в плечи, смотрит просяще. Иногда я забываю, что он еще совсем ребенок.
— Хорошо. Только давай найдем тебе плащ.
Увы и ах, в шкафу он только один. Конечно же, я снимаю с себя его, даю мальчишке.
— Не надо, госпожа!
— Если заболеешь, а я не смогу тебя выходить — я себе никогда не прощу.
— А вы?
— А я крепкая.
Где-то тут я видела зонт. Вот, ага.
Мы выходим на улицу, и тут же в лицо словно брызгают из чашки. Ветка хлещет по лицу.
Я открываю зонт, но его тут же выворачивает и ломает. Отбрасываю его в сторону к чертовой бабушке, а ветер уносит его еще дальше заданного направления.
— Бежим! — Я запахиваю плащ на Рикки поплотнее и обнимаю его за плечи, а потом мы бежим.
На нашей крутой горной дороге, что ведет к чайной, настоящий поток воды. Она журчит на кочках, грохочет. Я подскальзываюсь на камне и едва удерживаю равновесие, чтобы не упасть.
До таверны мы добираемся с таким чувством, словно с тонущего корабля доплыли до спасительного острова.
Двери “Горного рая” закрыты, ставни тоже. Мы стучим.
Открывает дверь дочка Марио.
— Входите. — Она тут же пропускает нас внутрь.
Ведет за собой на второй этаж, подобрав юбки. Мы хотим повесить плащ Рикки, но она останавливает:
— Быстрее!
— Но с нас течет вода.
— Уберу.
Ох, вот это пугает. Помню, как однажды вызывала скорую для коллеги, и врач, когда увидел, что я встречаю его прямо у двери здания сразу стал двигаться в два раза быстрее. А когда осмотрел пациента укоризненно посмотрел на меня и спросил: “Тут давление только. Что ж на подходе встречаете? Так обычно родственники в самых сложных ситуациях делают. А вот если на пороге квартиры про бахилы говорят, то сразу понятно, что торопиться не стоит”.
И тут я поняла этого врача. Когда вот так торопят сразу чувствуешь, что дело плохо. Вот только я совсем не доктор.
В открытую дверь номеры мы почти вбежали. На двуспальной кровати лежали пожилая пара, и каждого выворачивало в тазик.
Стоило им только закончить, как Марио подавал им воды, чтобы запить.
— Стой! — крикнула я, как только стакан поднесли к губам пожилой женщины.
— А? — Марио не понял. — Привет. Дай напою. Подожди.
— Нельзя. Нужно подождать пятнадцать минут, пока стенки желудка успокоятся, иначе новая порция воды вызовет новый спазм. А наша задача сохранить воду, а потом уже пополнить запас. Что с ними?
— Не знаю. Так уже час. Раз двадцать каждого вывернуло.
Раз в три минуты, значит.
— И каждый раз воду давали? — спрашиваю я.
— Да. Надо же вкус желчи перебить.
— Так нельзя. Запомни — пятнадцать минут ни есть ни пить. А потом по два чайной ложки за один раз, не больше. И тоже переждать, прежде чем давать еще две.
— И тоже пятнадцать минут?
— Нет, достаточно пять.
Стоило нам перестать тут же давать воду, как пожилая пара немного пришла в себя. Мужчина в возрасте приоткрыл глаза. Женщина, казалось, решила поспать.
Вид у обоих был измученный. Лежали, как две мокрые тряпочки.
И тут я вижу, как мужчина тянется к фляжке.
— Нельзя, — Я не даю ему схватить ее.
— Сам разберусь, — бурчит он.
О, имеем дело с типом независимым и упертым. Знаю такой.
Я отдаю фляжку Марио:
— Хозяин таверны вернет по выздоровлению. А пока вы не враг своему здоровью, надеюсь?
Мужчина молчит.
И тут его снова выворачивает.
— Запить! — требует он.
— Нельзя, — говорю я строго.
Поворачиваюсь к Марио:
— Началось после еды? У кого-то еще есть схожие симптомы?
— Нет. Они только заселились.
Женщина разлепляет глаза и шепчет:
— Это те испорченные пироги. Все нормально будет.
И ее снова выворачивает. Заканчивается все быстро, потому что желудок пустой. А потом наступает затишье. Целых десять минут пара спокойно лежит.
Тогда я говорю: