– Когда же я могу быть совершенно уверена? – уточнила она.
– Через месяц, – сказала я. – А сейчас мы обратимся к моей знакомой акушерке. Я полностью ей доверяю. Она побеседует с вами, посмотрит, какие есть признаки. Ну а через месяц, полагаю, вы сможете объявить об этом королю.
Она не хотела писать своей матери, пока не будет полностью уверена, и в итоге это превратилось в настоящую трагедию: пока она ждала появления очевидных признаков беременности, из Анжу прибыло известие о смерти ее матери, Изабеллы Лотарингской. Минуло уже восемь лет с тех пор, как Маргарита, простившись с матерью, уехала в Англию и вышла здесь замуж; к тому же они никогда не были особенно близки, но тем не менее это стало для королевы настоящим ударом. Я как-то наткнулась на нее в галерее – она горько плакала, и Эдмунд Бофор ласково сжимал ее руки, а она так повернулась к нему, словно больше всего ей хотелось уткнуться лицом в его широкое плечо и выплакать свое горе. Услышав мои шаги, они обернулись, но рук так и не разняли.
– Ее милость очень огорчена известиями из Анжу, – пояснил Бофор и подвел Маргариту ко мне. – Ступайте с Жакеттой, – нежно велел он ей. – Ступайте с ней, и пусть она приготовит вам какой-нибудь отвар, способный хоть немного утишить ваши душевные страдания. Смерть матери – всегда большое горе, особенно для молодой женщины, и как жаль, что вы так и не написали ей… – Он не договорил и, вложив руку королевы в мою руку, обратился ко мне: – У вас ведь найдется какое-нибудь успокоительное средство? Нельзя же, чтобы она все плакала и плакала без конца.
– У меня есть кое-какие хорошо известные целебные травы, – осторожно промолвила я. – Не угодно ли вам прилечь ненадолго, ваша милость?
– Да, я, пожалуй, прилягу, – согласилась Маргарита и позволила мне увести ее от герцога.
Я приготовила ей отвар, но она не сразу решилась его выпить.
– А это не повредит ребенку?
– Нет, – заверила я. – Это очень мягкое средство. Вам следует пить его каждое утро в течение недели. То, что вы так печалитесь, для ребенка гораздо вреднее; вам нужно постараться быть спокойной и веселой.
Она кивнула.
– Значит, теперь вы уверены? – тихо осведомилась я. – Повитуха так почти не сомневается.
– Да, я уверена, – подтвердила Маргарита. – И на следующей неделе непременно скажу королю – в те дни, когда у меня обычно бывают месячные.
Однако сама она королю так и не сказала. Странно, но она позвала его камергера и распорядилась:
– Вы должны передать королю одну важную новость.
В своем темно-синем утреннем платье она казалась мне на редкость мрачной; жаль, но смерть матери лишила ее той сияющей радости, которой светилось ее лицо в самом начале беременности. И все же, надеялась я, когда король узнает о беременности, они оба будут просто вне себя от счастья. Я решила, что сейчас она велит камергеру пригласить Генриха в ее покои, однако она продолжала:
– Пожалуйста, передайте королю мои наилучшие пожелания, а также то, что я жду ребенка.
Королевский камергер Ричард Танстол попросту остолбенел; он с таким изумлением уставился на нее, что мне было ясно: никто и никогда еще не обращался к нему с подобными поручениями. Он вопросительно посмотрел на меня, словно ожидая уточнений, однако я ничем не могла ему помочь и лишь слегка пожала плечами, как бы говоря, что лучше ему повиноваться и выполнить странную просьбу королевы.
Наконец он поклонился, вышел из комнаты и тихо закрыл за собой дверь. А Маргарита произнесла:
– Я, пожалуй, переоденусь – ведь король наверняка захочет меня навестить.
Мы поспешно сменили ее мрачное темно-синее платье на бледно-зеленое, особенно хорошо подходившее для весны. Служанка уже держала платье наготове, и Маргарите нужно было только шагнуть в него, но я успела заметить, что живот ее, прежде совершенно плоский, заметно округлился, и груди пополнели, налились под тонким льняным бельем. Я не смогла скрыть улыбки, наблюдая за ней.
Но зря мы надеялись, что в ее покои вот-вот ворвется восхищенный король, довольно улыбаясь и протягивая к ней руки. Мы прождали целый час – было слышно, как часовой выкликает время. Наконец за дверью раздались торопливые шаги, стража распахнула двери, мы вскочили, ожидая появления короля с сияющим от восторга мальчишеским лицом, однако в покоях королевы снова появился Ричард Танстол, дабы сообщить королеве слова ее супруга.
– Его милость приказал передать вам следующее: «Эта новость послужит наивысшим утешением и для нас, и для всех истинно преданных нам людей», – буквально процитировал он короля и нервно сглотнул, глядя на меня.
– И это все? – не удержалась я.
Он кивнул.
Королева непонимающе на него смотрела.
– Так король придет ко мне?
– Не думаю, ваша милость. – Камергер откашлялся. – Но он был так счастлив! Он даже наградил меня за то, что я принес ему столь радостное известие, – осмелился добавить он.
– А он навестит ее милость перед обедом? – допытывалась я.
– Он велел пригласить его личного ювелира и собирается заказать у него для королевы какое-то особое украшение, – уклонился от прямого ответа камергер.
