– Правда? – Он провел рукой по своей голове, потом вдруг заметил на этой руке шрам от обжигающей припарки и воскликнул: – Боже, что это? Я ударился? Как долго я спал?
Маргарита не решалась ответить, и я сообщила:
– Довольно долго, ваша милость. Но нашей стране сейчас ничто не угрожает.
– Это хорошо, – отозвался он. – Вот ведь незадача! – И он обратился к тем, кто его поддерживал: – Помогите-ка мне подойти к окну.
Шаркая ногами, как старик, он медленно добрался до окна и выглянул наружу; перед ним расстилались заливные луга, река по-прежнему текла меж замерзшими, укутанными белым снегом берегами. Все было так же, как и всегда. Король прищурился: свежий снег и солнечное сияние слепили ему глаза.
– Слишком ярко, – пожаловался он и, повернувшись, двинулся обратно, к своему креслу. – Я что-то очень устал.
– Не надо! – пронзительно вскрикнула королева.
Однако врачам пришлось снова усадить Генриха в кресло, и я заметила, с каким удивлением он рассматривает ременные петли на подлокотниках и на сиденье, явно пытаясь понять их назначение и моргая, как сова. Затем он огляделся, изучая безжалостно обнаженную комнату и стол, заваленный медицинскими приборами и снадобьями.
– Как долго это продолжалось, Жакетта? – опять спросил он, глядя на меня.
Мне пришлось закусить губу, чтобы ответ не вырвался у меня сразу.
– Довольно долго, – уклончиво произнесла я. – Но мы так рады, что вам лучше. Если вы теперь уснете, вы ведь проснетесь снова, не так ли, ваша милость? Вы попытаетесь снова проснуться?
Я действительно боялась, что сейчас он опять надолго уснет. Голова его уже клонилась на грудь, он явственно клевал носом, и глаза у него закрывались сами собой.
– Я так устал, – пролепетал он, точно ребенок, и через секунду снова крепко спал.
Всю ночь мы дежурили возле него, надеясь, что он проснется; однако он не проснулся. Утром королева от беспокойства была бледна и напряжена, как струна. Но в семь часов в спальню короля явились врачи; они мягко коснулись его плеча, тихонько сказали ему, что уже утро и пора вставать, и, ко всеобщему удивлению, он открыл глаза, сел в постели и велел отворить ставни на окнах.
Он продержался почти до обеда, то есть почти до самого вечера, затем не выдержал и уснул, однако к ужину проснулся и приказал позвать королеву. Когда Маргарита, взяв с собой и меня, вошла в его комнату, он распорядился подвинуть ей кресло и осведомился, как она поживает.
Стоя за ее креслом, я слушала, как она отвечает, что у нее все хорошо. Выждав немного, я ласковым тоном поинтересовалась, помнит ли он, что его жена была беременна, когда он уснул.
Его удивление было неподдельным.
– Нет! – воскликнул он. – Я ничего такого не помню. Вы сказали – беременна? Боже мой, нет, не помню!
Маргарита кивнула и подтвердила:
– Это действительно так, ваша милость. Мы с вами были так счастливы, что у нас наконец-то будет ребенок. – И она показала ему украшение, которое он по этому случаю заказал ей в подарок. Она предусмотрительно захватила с собой эту вещицу, желая напомнить о его щедрости. – И вы на радостях подарили мне вот это.
– Правда? – Он, казалось, был весьма доволен. Взяв у нее украшение, он внимательно его рассмотрел. – Очень хорошая работа! Я, должно быть, и впрямь обрадовался.
И Маргарита, судорожно сглотнув, добавила:
– Да, мы оба очень обрадовались. И вся страна вместе с нами.
Мы ждали, когда король спросит про ребенка, но было совершенно очевидно, что это ему почти безразлично. Голова его опять начала клониться на грудь, он, судя по всему, временами задремывал и даже слегка всхрапнул разок. Маргарита взглянула на меня.
– Разве вы, ваша милость, не хотели бы узнать о вашем сыне? – осмелилась я вмешаться. – Вы же сами видели, какую чудесную вещь вы подарили королеве, когда она сообщила вам о своей беременности. Это было почти два года назад. За это время ребенок успел и родиться, и немного подрасти.
Изумленно моргая, Генрих повернулся ко мне. Он явно ничего не понимал.
– Какой ребенок?
Подойдя к дверям, я взяла у няньки из рук маленького Эдуарда. К счастью, он был сонный и притихший. Вряд ли я осмелилась бы притащить громко орущего младенца в эту странную спальню.
– Ребенок, который родился у королевы, – промолвила я. – Ваш сын. Принц Уэльский, храни его Господь.
Эдуард сонно заворочался и брыкнул своей крепенькой ножкой. Он только недавно начал ходить. Это был очень хорошенький, сильный мальчик пятнадцати месяцев от роду, и он совсем не походил на новорожденного. Собственно, еще когда я взяла его у няньки и понесла к Генриху, я засомневалась, стоит ли сейчас представлять его отцу. А король смотрел на сына, и в его взгляде было не больше отцовской любви, чем при виде толстенького здоровенького ягненка – если бы, конечно, мне пришло в голову притащить его в королевскую спальню.
– Я понятия об этом ребенке не имел! – заявил он. – А кто это, девочка или мальчик?
Королева встала, забрала у меня Эдуарда и протянула сонного ребенка мужу. Тот отпрянул.
– Нет, нет, я не хочу это держать! Просто скажите мне, это девочка или мальчик?
