— Ты тоже был неплох, — пробует шутить она и тянется к моим губам. Я целомудренно касаюсь её пухлых губ и нажимаю кнопку лифта. Через пару минут выхожу на улицу и, словно мальчишка, перепрыгивая через ступеньку, направляюсь в сторону своего временного жилья. В теле приятная опустошённость и усталость, как после похода в тренажёрный зал. Сейчас пятый час утра, но небо уже сереет, а городская иллюминация горит ещё ярче. Боковым зрением замечаю, что во дворе моего постоянного жилья, по соседству с мэром, недвижимо сидит женская фигура. Это немного странно, учитывая, который сейчас час. Напоминаю себе, что, как жилец этого дома я являюсь лицом заинтересованным и просто не могу пройти мимо подозрительного явления. Сворачиваю в бок и подхожу ближе. На парапете ступенек, возле каменных цветочниц, действительно сидит женщина. За сорок, ухоженная, хорошо одетая.
— У вас всё в порядке? — решаю уточнить, если уже подошёл.
— Всё просто замечательно, — отвечает приятным голосом. Говорит чётко, не пьяная. — Немного устала. Решила отдохнуть, на цветы посмотреть. Хозяйка так старается, всю душу вкладывает. А мы спешим, спешим, спешим…. И вы присядьте, кислородом подышите, на цветы посмотрите, в душу впустите, а то, как кролик по кругу, по кругу, по кругу….
Я хмыкаю. Знаю выражение про белку в колесе, но она сказала про кролика. Трахаюсь, что ли, замного? Но не на лбу же у меня об этом написано? И эта со своей хозяйкой.
Вежливо прощаюсь и сворачиваю в соседний двор. Но образ странной незнакомки всё ещё стоит перед глазами. Пожалуй, так могла выглядеть эта городская, уже прожитая ночь: красивой, чуть утомлённой под утро, со следами минувшей страсти и лёгким запахом порока. От этой мысли резко оборачиваюсь, чтобы ещё раз взглянуть на женский силуэт, но на ступеньках уже никого нет. Странно. Куда она могла исчезнуть? Ладно. Забыли. Не камеры же мне идти к охране смотреть.
Что Он возвращается, мне сообщает Марек. Называет дату. Сегодня воскресенье, значит Артур уже три дня в городе. Я не жду нашей встречи, но знаю, что она скоро произойдёт. Не намеренно. Случайно. Мы просто столкнёмся лбами на широких городских улицах. Иначе быть не может. Он покинул город, а я осталась. Вспоминаю его последние слова, когда мы стояли на железнодорожном вокзале, под моросящим сентябрьским дождём:
— Эля, ты только не обижайся на меня. Я не тебя бросаю, а город.
— Ты уезжаешь, чтобы вернуться? Мне тебя ждать? — спрашиваю у него и радуюсь, что идёт дождь. Я плачу, но из-за дождя моих слёз не видно. Это хорошо, ведь слёзы смягчают боль.
— Я не знаю, Эля. Но ты не жди, — он смотрит мне в глаза, не обижая ложью, не продлевая мои муки призрачной тенью надежды. — Мне нечего тебе предложить, ты и сама знаешь. Я не смог остановить мать, не сберёг Еву. Даже у тебя я взял то, что мне не принадлежало.
— Ты не взял, я сама тебе отдала, — поспешно произношу, чтобы снять с него хоть немного груза от чувства испытываемой им вины.
— Одна минута до отправления поезда! — предупреждает нас громкий голос проводника за спиной Артура. Он наклоняется и целует меня в губы: горячо, жадно, страстно, словно пытаясь насытиться этим последним поцелуем, запомнить его, как что-то важное, взять с собой, как памятную вещь.
— Влюблённые, поезд отправляется, — снова кричит проводник и протягивает Артуру руку. В поезд мужчина заскакивает уже на ходу.
«Мы не влюблённые», — проносится у меня в голове. Но эта мысль исчезает, растворяется под тяжестью осознания очевидного: я могу больше его никогда не увидеть. Вполне возможно, что мы расстались навсегда.
Вскоре я где-то прочитаю фразу о том, что любой, даже самый захудалый вокзал, видел намного больше настоящих поцелуев, чем самый модный Загс. Ева бы с этим не согласилась. И я тоже, ведь мы верили, что женятся лишь по любви. Но всего через пару месяцев я полностью изменю своё мнение, когда собственными губами смогу сравнить поцелуй на вокзале и поцелуй в Загсе.
