К его машине идём медленно и, снова, молча. Возле центральных ворот кладбища есть небольшой рукомойник. Я о нём знаю и показываю его Артуру. Мы по-очереди моем руки, затем мужчина достаёт из бардачка автомобиля пачку влажных салфеток, чтобы вытереть ладони насухо. Он сам открывает мне дверцу рядом с водительским сиденьем, чтобы я могла сесть. Порог у внедорожника довольно высок, а юбка моего платья слишком узка. Приходится прямо перед ним задрать подол значительно выше колен. Несмотря на то, что на улице больше двадцати градусов тепла, я ношу чулки. Это скрывает, как минимум отсутствие южного загара, да и нашего городского солярия. Но сейчас меня волнует не это. Артур, конечно же, видит резинку чулок. Я понимаю, что до этого он видел сотню, а, скорее всего, несколько сотен подобных резинок. Но мне не хочется, чтобы он думал, что я пытаюсь с ним заигрывать. Я много раз о нём вспоминала, но никогда не ждала. И теперь понимаю, что поступала правильно. Как бы каламбурно это не звучало, но на кладбище, рядом с могилой Евы умерла даже тень призрачной надежды, что мы с ним можем быть вместе. Я корнями вросла в этот город, стала его неотделимой частью, а Артур вернулся, чтобы снова уехать. Возможно, его задержит Сити, но ненадолго, лишь до того момента, пока он не потеряет своего интереса.
Закрыв за мной дверь, мужчина садится рядом. Его крепкая, сильная рука находится совсем рядом с моим бедром, на ручной коробке передач. Я первый раз рядом с ним, когда он за рулём. До отъезда из города машины у него не было. Я даже не знаю, были ли у него права.
— Почему ты не ездишь на машине? — спрашивает он.
— У меня нет прав.
— Сдать не смогла или что? — удивляется мужчина. — Теперь же много попыток дают. Да и у того же Марека столько полезных знакомств. Неужели не помог?
— Я никогда не училась на права, — уточняю.
— У тебя нет машины?
— У меня — нет, потому что она мне не нужна. У мужа есть.
— Наверное, ты первая из знакомых мне женщин, кому есть восемнадцать, и кто не умеет водить машину, — смеётся Артур.
— Машину водить я умею, — возражаю ему. Уже жалею о следующих словах, но так не хочется остаться в его глазах провинциальной простушкой. — Даже такую, как у тебя.
— Муж научил?
Мы всё ещё возле кладбища, а здесь я обещала не лгать.
— Нет, Марек.
— Марек тебя учил? — искренне удивляется Артур. — Еву он так и не смог научить.
— Потому что Еву он любил. И любой их конфликт заканчивался сексом на водительском сиденье. Ева сама мне об этом рассказывала. Она не позволяла ему командовать, а он не любил подчиняться, — отвечаю я. — У них всегда коса на камень находила.
— Это верно, — соглашается мужчина. — Они всегда, находясь рядом друг с другом вспыхивали, как две спички с тройным напылением серы. Хочешь сесть за руль, до выезда на трассу?
Я понимаю, почему он предлагает. Тогда, десять лет назад, у него не было возможности оплатить мне такси. Теперь ему хочется взять реванш и увидеть меня за рулём дорогого авто. Его авто. Пусть мы не вместе и никому ничего не нужно доказывать, но город помнит всё. Артуру не важны ни собственные, ни мои воспоминания. Но он хочет изменить воспоминания города. Лишь его. Того, с кем он приехал поквитаться.
— Это же внедорожник? Полный привод? — уточняю я.
— Да.
— А не страшно пускать меня за руль?
— Я пристегнусь.
— Ладно. Пристегнёшься и будешь молчать. Одно твоё замечание, и я останавливаю машину, — ставлю свои условия.
— Даже не знаю, ещё интересно или уже страшно, — тянет мужчина, чуть прикусив нижнюю губу. В тот, последний месяц, когда он так делал я всегда его целовала. Ели сдерживаюсь, чтобы не потянуться к его лицу сейчас.
— Согласен?
— Согласен, — кивает он.
Мы меняемся местами и Артур помогает мне перенастроить водительское сиденье под мой рост, затем пристёгиваемся. Я не могу удержать себя от следующих вопросов:
— Машина же у тебя застрахована полностью? Ты же не экономишь на страховке? И собственную жизнь, надеюсь, тоже застраховал? И завещание написано?
Стараюсь говорить, как можно серьёзнее, пока не замечаю, что мужчина уже задумывается о поспешности собственного решения. Не удерживаюсь и смеюсь.
— Всё такая же маленькая засранка, — качает он головой. — Заводи машину, Эля.
