Мара размышляла над тем, влияют ли подобные богослужения на божественную волю или же просто подстегивают рвение жрецов, не чуждых земным соблазнам: ведь служителям Туракаму требовались новые рубины для мантий и более удобная обстановка для трапезных и келий. Массивные золотые треножники - подставки для ламп вокруг алтаря наверняка стоили целого королевства. Хотя в каждом из храмов Двадцати Богов имелись дорогостоящие украшения, мало было таких храмов, которые мог бы соперничать роскошью с самым неприметным из святилищ, посвященных Туракаму.
Мару вывел из раздумья голос:
- Благодетельная, ты оказываешь нам честь.
Процессия послушников достигла задней двери и медленной вереницей вытекала из колоннады, но верховный жрец отделился от молодых собратьев и приблизился к посетителям из Акомы. Если не принимать в расчет его раскраску и украшенный перьями капюшон, он представлял собой всего лишь пожилого человека среднего телосложения с живыми яркими глазами. Вблизи было видно, что появление властительницы застало его врасплох: руки жреца нервно блуждали вверх-вниз по костяному жезлу с черепами-погремушками, которым он размахивал во время храмовых ритуалов.
- Я знал, госпожа Мара, что ты собираешься в паломничество, но предполагал, что ты посетишь главный храм в Священном Городе, а не наше скромное святилище в Сулан-Ку. Конечно, я не был готов к такой чести, как посещение столь высокой особы.
Мара слегка поклонилась верховному жрецу Красного бога:
- У меня не было намерения принимать участие в церемонии от ее начала до конца. И, по правде говоря, меня привела сюда не только набожность. Я нуждаюсь в совете.
Брови верховного жреца изумленно поднялись и исчезли под маской в виде черепа, которая скрывала его лицо во время ритуала: по окончании церемонии он сдвинул ее на макушку. Жрец не был обнажен и разрисован красной краской, как того требовали обряды, совершаемые вне освященной территории храма. Но в волосы у него были вплетены амулеты, которые выглядели как части разрубленных птиц, а уж предметы, виднеющиеся под капюшоном из алых перьев, и подавно не вызывали желания вглядеться в них более пристально. Понимая, что его ритуальное облачение не слишком располагает к задушевным разговорам, он передал жезл мальчику-послушнику и сбросил мантию; ее с почтением подхватили двое подбежавших юных помощников. Они же сняли с плеч наставника сложную древнюю перевязь с привешенными к ней символами служения Красному богу. Монотонно распевая, юноши с величайшей осторожностью отнесли эти регалии в шкафы, где им полагалось храниться под замком до следующей церемонии.
Жрец, оставшийся в простой набедренной повязке, выглядел намного моложе, чем казалось раньше.
- Пойдем, - пригласил он Мару. Побеседуем в более удобном месте. Твой почетный эскорт может либо сопровождать тебя, либо подождать твоих приказаний в саду. Там сейчас тень и прохлада, а водоносы помогут им утолить жажду.
Мара подозвала к себе Люджана и Сарика и жестом показала, что остальные могут удалиться. Воины, сохраняя строй, весьма бодро двинулись к выходу. Люди воинских профессий никогда не чувствовали себя уютно в присутствии служителей Туракаму. Бытовало поверье, что солдат, который тратит слишком много времени на выражение преданности Красному богу, рискует привлечь к себе милостивое внимание божества. А тот, кого возлюбил Туракаму, будет взят в его чертоги с поля битвы молодым.
Верховный жрец провел паломников через низенькую боковую дверцу в темноватый коридор.
- Когда на мне нет ритуального облачения. Благодетельная, меня называют отец Джадаха.
Слегка улыбнувшись, властительница откликнулась:
- И ты зови меня просто Марой, отец мой.
Ее проводили в простое помещение без каких-либо нарядных драпировок или фресок на стенах. Молитвенные циновки были обтянуты красной тканью, во славу бога; но те, что предназначались для сидения, сотканы из неокрашенной пряжи. Маре были предложены самые мягкие из имеющихся подушек, которые оказались потертыми от частого употребления, но безупречно чистыми. С помощью Люджана Мара уселась и мысленно попросила прощения у Туракаму. Ее недавние мысли были несправедливы: вне всякого сомнения, в Сулан-Ку жрецы Туракаму расходуют деньги, полученные от просителей, на украшение только тех помещений, что отводятся для самого бога.
Как только Люджан и Сарик уселись по обе стороны от своей хозяйки, верховный жрец послал за напитками и закусками. Одноглазый телохранитель с ужасным шрамом на лице позаботился о том, чтобы удалить с кожи священнослужителя ритуальную раскраску, и принес ему белую хламиду с красной каймой. После того как были доставлены подносы с чокой и маленькими хлебцами, верховный жрец обратился к посетительнице:
- Мара, какую услугу может оказать тебе храм Туракаму?
- Я сама не знаю этого точно, отец Джадаха. - Мара из вежливости взяла хлебец. Когда Сарик налил ей чоки, она попыталась объяснить свою цель: - Я ищу знания.
Жрец ответил с жестом благословения:
- Те скудные возможности, которыми мы располагаем, - твои.
