Военачальник бросил на своих людей суровый взгляд, напоминая о необходимости соблюдать спокойствие, - и в тот же миг показалась орава туземцев, тотчас окружившая отряд Акомы. Все они были вооружены до зубов - луки, копья, мечи и метательные ножи; у некоторых - наиболее высокорослых и свирепых на вид - этот арсенал дополняли еще и двойные боевые топоры. Численный перевес горцев был не менее чем три к одному, и, если бы дело дошло до стычки, ее исход не трудно было предугадать.
Горец, стоявший на тропе, взглянул на своих сотоварищей:
- Вы слышали слова женщины? Она собирается приказать нашему вождю, чтобы он велел меня отлупить за дерзость!
Это сообщение было встречено грубым хохотом и скрежетом выхваченных мечей.
Во рту у Мары пересохло. Она должна что-то предпринять, прежде чем ее солдат перебьют, а ее с Камлио захватят в плен. Понимая это, она с трудом разомкнула губы:
- Я сказала, что мы прибыли с миссией мира! Чтобы доказать это, мои люди разоружатся. - Встретив недоверчивый взгляд Люджана, она скомандовала: - Выполняйте приказ!
Все как один гвардейцы Акомы расстегнули оружейные пояса. Мечи в ножнах со стуком упали на твердый камень дороги.
Ухмылка молодого воина стала откровенно злорадной. Он поднял руку, сдернул кожаный ремень, которым была скреплена его коса, и с резким щелчком натянул этот ремень между обеими руками.
- Свяжите их! - гаркнул он и, взглянув на Люджана, добавил: - Вы цурани! Враги моего народа. Вот мы и посмотрим, кого прикажет побить наш вождь!
Мара закрыла глаза, когда турильские бойцы плотным кольцом окружили ее беззащитный отряд, но успела заметить, какие похотливые взгляды бросал ближайший из них на Камлио. Да и уши у нее оставались открытыми, и она слышала их высказывания, выраженные на чужом языке, но весьма красноречивые по интонации. "Да защитят нас боги, - подумала Мара, - на какую судьбу я обрекла своих людей?" Ибо, исходя из законов чести, из догматов веры, в которой они были воспитаны, все ее воины до последнего должны были пасть в сражении - а о том, чтобы сдаться, никто не смел и помыслить!
- Ты поступила правильно, великая властительница, - убежденно сказал Лайапа.
Но когда грубые руки стащили Мару с седла и засаленные кожаные ремни затянулись на ее запястьях, она не могла отогнать горькие сомнения. На ставку поставлено нечто большее, чем позор или слава Акомы, напоминала она себе, когда ее воинов за руки и за ноги привязали к общей веревке и они выдержали это в стоическом молчании.
Но когда властительницу Акомы и ее лучших воинов пинками погнали по дороге, подгоняя уколами ножей и осыпая насмешками, она не была уверена, что не предпочла бы сейчас быть мертвой.
Мара споткнулась и упала.
Горец, который впихнул ее в походный строй, разразился смехом, когда она ударилась коленями о неровные камни. Он схватил ее за локоть, рывком поставил на ноги и подтолкнул вперед. Она наткнулась на Сарика, который стоял как вкопанный и успел ее поддержать. Было видно, что он с трудом сдерживает ярость.
- Моей хозяйке должно быть разрешено ехать верхом на осле, - запротестовал он, понимая, что гордость не позволяет госпоже говорить. Каждое слово он выплевывал как проклятие.
- Заткнись, цуранский пес! Ослу мы найдем применение получше!
Горец, который, по-видимому, командовал бандой, подозвал одного из своих подручных и дал ему указание.
Мара высоко держала голову, стараясь не смотреть на залитое кровью лицо Люджана. Он отказался поднять руки, чтобы его связали, и, хотя драки не затевал, туземцам пришлось прибегнуть к грубой силе, чтобы завести ему руки за спину и привязать к общей веревке. Его глаза потемнели от негодования, когда он увидел, какое "лучшее применение" нашлось для их маленького вьючного животного. Камлио поразила воображение турильских варваров. Они сочли, что красота делает ее ценным трофеем, и потому посадили в седло ее, а не властительницу.
Сарик, снова вздумавший протестовать, получил удар в лицо, но при этом удостоился презрительного объяснения на ломаном цурани:
- Черноволосая скоро уже не сможет рожать. Поэтому ей и цена невелика.
Мара выдержала и этот позор: щеки у нее горели. Но когда захватчики в юбках построились и приготовились выступать в путь, она терзалась от мук неопределенности. Она понятия не имела, что могут сотворить эти турильцы с ней самой и с ее спутниками. Но, зная, как обращаются цурани с пленниками из Турила, она легко могла себе представить, что судьба вряд ли окажется приятной.
