Восхищенный свист остальных членов Совета достаточно ясно выразил произведенное на них впечатление. Они пожирали куртизанку голодными оценивающими глазами, и даже хмурый взгляд Мираны не смог умерить воодушевление ее супруга. Хотаба не лишил себя удовольствия обвести взором зрелые округлости фигуры Камлио с видом человека, которому сейчас предстоит отведать редкое лакомство. Он облизнулся.
- Хороша, - доверительно сообщил он Антайе. - Необычайно хороша. - Кивнув сыну, он распорядился: - Раздень ее. Посмотрим, что за сладкий плод скрыт у нее под платьем.
Мара окаменела:
- Хотаба, ты можешь сказать своему сыну, что ни меня, ни мою служанку Камлио не следует считать военной добычей. Мы не твоя собственность, турильский вождь! Тело Камлио принадлежит ей самой, а вот услуги принадлежат мне; она делает то, что я ей прикажу. А я не отправляю ее в постель с чужаками.
Хотаба вздрогнул, словно его разбудили пинком. Он в раздумье посмотрел на Мару, и его улыбка стала злобной.
- Ты не в том положении, женщина, чтобы чего-то требовать.
Мара не снизошла до того, чтобы расслышать замечание. Она застыла в позе разгневанной властительницы, словно не стояла здесь растрепанная, лишенная каких бы то ни было регалий, которые могли бы свидетельствовать о ее ранге знатной цуранской дамы; словно не были связаны, как рабы, и беспомощны ее верные сподвижники.
Ее бесстрашие произвело впечатление, хотя, может быть, и не слишком благоприятное. Улыбка Хотабы стала еще шире, и даже Мирана прервала свою работу. В душной комнате сгустилась зловещая напряженная тишина.
- Госпожа, - с нескрываемым сарказмом произнес вождь, - предлагаю тебе сделку: нужные тебе сведения в обмен на твою желтоволосую служанку. Полагаю, условия более чем справедливые. Эта женщина не имеет цены: подобная красавица - такая же редкость, как честный маг среди вашего народа. И уж конечно, сведения, ради которых ты к нам явилась, стоят того, чтобы заплатить за них телом одной служанки - ведь в твоих владениях тебе подвластны многие тысячи душ.
Маре стало дурно; она зажмурилась и стиснула зубы, чтобы не поддаться острому желанию выкрикнуть бессмысленные проклятия. Во рту пересохло. Кто она такая, чтобы променять жизнь и счастье Камлио, пусть даже ради блага собственной семьи? А ведь закон Империи давал ей такое право.
- Нет.
Это слово далось ей с трудом, но прозвучало твердо, хотя душу Мары обуревали сомнения. Боги, каким же бесчестным созданием она стала, если ставит судьбу какой-то строптивой служанки превыше блага и жизни своего дома, мужа и детей! Чего стоит одна жалкая потаскушка, когда речь идет о чести властительницы Акомы, о безопасности всех, кого она любит, об основе власти самого Ичиндара, в конце концов? В прежние времена она не задумываясь приказала бы какой-нибудь служанке или рабыне выполнить то, чего требуют эти турильцы; но сегодня, когда все зависит от одного ее слова, она не могла потребовать такой жертвы.
В наступившей напряженной тишине, когда у ошеломленных мужчин отнялись языки и Сарик тщетно пытался скрыть изумление и страх, явственно написанные на его лице, зазвучал голос Мираны.
- Я закончила чесать шерсть, - сообщила она, словно дела хозяйственные были куда важнее людских жизней и судеб. Но ее руки дрожали, когда Мирана складывала шерсть и приспособления для рукоделия в корзинку. Мара это видела. Хотаба лишь обернулся и кивнул жене. Спутница его жизни встала, укутала плечи вязаными шалями с бахромой и жестом предложила Маре следовать за ней.
Властительница Акомы колебалась: долг правителя - отвечать за своих людей, и она собиралась добиваться, чтобы ее оставили вместе со свитой. Однако Мирана, словно угадав ее мысли, едва заметно покачала головой.
- Иди, госпожа, - с поклоном прошептал Сарик, получив торопливый совет Лайапы. - Здесь свои порядки, а ты сделала все, что могла. Если упрешься на своем, как бы не испортить все дело, которое привело нас сюда. Лайапа считает, что Мирана достаточно хорошо знает своего мужа и что нужно делать так, как он велит. И по-моему, стоит прислушаться к его совету.
Напоследок Мара метнула высокомерный взгляд на Хотабу, чтобы тот хорошенько уразумел: никакие турильцы не заставят ее плясать под свою дудку и если она что-то делает, значит, у нее есть для этого собственные резоны. Затем, гордо выпрямившись, она присоединилась к Миране, направлявшейся к выходу.
Люджан дернулся было вслед за ней, но Мара жестом остановила его. Среди этих варваров ни один из них не был в безопасности, да и что может один безоружный воин против толпы горцев? Видимо, Мирана это понимала.
- Оставайся-ка здесь с моим мужем, воин, - снова заговорила она. - Наплети ему, какой ты свирепый в бою и неутомимый в постели. Я не задержу твою госпожу надолго.
Для Мары у нее нашлось другое утешение:
- Не беспокойся, твою служанку не тронут, пока это дело не будет решено.
Сжав с неожиданной в старухе силой руку Мары, Мирана подтолкнула ее за порог.
