— Страшный какой, — поморщилась женщина и вздрогнула вдруг, потому что она не ждала, что мужчина ловко и нежно обнимет за плечи ее. Нет, рядом с ним ей не было страшно, неправда!
Между тем незнакомец мог бы и поправить юного рыболова — никакая не рыба-черт томилась в ведерке. То была, несомненно, морская собачка хохлатая (coryphoblennius galerita). Он ее распознал по глубокой выемке на спинном плавнике и по грязно-желтым пятнышкам на прочих, а кроме того, по заметному гребню над туповатым затылком и по девяти недоразвитым щупальцам, которые, впрочем, наш герой не считал. Он промолчал вопреки очевидности истины данной.
— Ну ладно, пошли, — сказал незнакомец.
Они уходили, и, глядя им в спины, снова думал старик.
«Дурочка! — крикнуть хотелось ему (женщине той). — Не сомневайся!.. Это же счастье твое!.. Не пропусти!»
То, что между нами, — условились называть любовью (начальники).
Велено любить и терпеть Подпругина.
Как это могло получиться? Почему я с ним?
Не знаю.
Скоро Новый год.
Старый был так — ватный какой-то. Был словно не был. А был.
Подпругин моется в ванной, это надолго. Он отмокает часами. Привычка.
Сижу и пишу.
Вот сиди и пиши. Пиши дневник, тебе говорят. Заставляю — себя.
Разучилась, наверное.
И бросала, бросала — а бралась много раз. И брошу опять.
Тусклый год. Скучный. Ватный. Слепой.
Интенсивная жизнь, говорят.
Наградили медалью меня в феврале. (Подводим итоги.)
После Хельсинки повысили в должности, но до сих пор скрывают от меня, как она называется. Недоверие.
А главный итог: любовь. Подпругина любить велено. Так и делаем. Я его. Он меня. В силу особых обстоятельств и в интересах государственной безопасности.
Научилась в окно смотреть, ничего не делая. Опыт, приходящий с возрастом.
Это почетно: домашний арест.
Только возят в Отдел иногда.
У Фроси гардеробской отобрали котят, тоже дикость. У нее завелся друг — единственный субъект, проникающий в Отдел без пропуска. Бачковой — от мусорного бачка. Непрезентабельный, с голодными глазами. Привела, показала, где кормят, — заветное блюдечко в углу за вешалками. Мы еще умилялись: килькой делится. Тебе половина и мне половина. А потом без котят лежала на боку часами, в глубокой прострации, ноги вытянуты, глаза открыты. Не ела, не пила. Он лег рядом, я сама видела, и положил ей лапу на шею, обнял как будто. Совсем как люди. Он жалел ее, кот. Я никогда не думала, что коты так умеют — жалеть. Вот тебе и коты. А мы: кот, кот! Сделал дело, гуляй смело…
Со мной ласковы. Меня берегут. Постоянно дают мне понять, что я значу для них.
А что Подпругин?.. Он ревнив — даже при моей изоляции. У него тяжелый характер, с ним трудно. Самоуверен, сварлив, зануден. Любит красивую фразу. Позер. Он похотлив, как античный осел.
И упрям. У него пахнет изо рта, особенно утром.
(Как автор примечаний, личность которого затрагивается здесь самым непосредственным образом, более не чувствую себя в праве продолжать медлить с необходимым комментарием. В архивах Отдела хранится не одна моя характеристика, я выдержал множество переаттестаций и медицинских комиссий, проходил многоуровневое тестирование. Надо ли говорить, что объективный мой портрет, составленный специалистами, радикально не совпадает с крайне субъективным портретом-карикатурой, предложенным Е. В. Ковалевой? Обстоятельства личной заинтересованности (в смысле моей заинтересованности в истине) обязывают меня и в дальнейшем помнить о своевременности комментария и его уместности непосредственно в комментируемом тексте. —
Ужаснее всего, что он все знает на свете. Никогда не признается, что не знает чего-то. Все знает. А пуще всего мои дни по лунному календарю. Ритмы. И чего я хочу. И чего не хочу. И что мне надо. И что мне не надо.
Знаток эрогенных зон.
А что мне надо? Еще?
Вот, наверное, уронил мыло. Чертыхается, злится. Мыло виновато, что скользкое.
(Надо ли комментировать? —
Когда Стаффорд
(Т. Стаффорд — командир космического корабля «Аполлон». —
(Меня всегда поражало ее обращение с языком. —
я сказала: смотри, это он мне.
(Ошиблась. —
И что же Подпругин? Объяснил, что это ошибка. Серьезно.
(Конечно, ошибка. —
«Союз» — «Аполлон». Еще одна галочка. Забавно. Американцы даже не догадываются, как мы о них заботимся.
