Хозяйка истории полностью

А что? Я не одна оказалась вне дома, и все с ним здоровались, кто здесь был, очень почтительно:

— Здравствуйте, Леонид Ильич… Здравствуйте, Леонид Ильич…

Он в ответ старательно пытался выговорить свое нечленораздельное «здравствуйте», не обделяя никого из приветствующих, и как-то странно шевелил правой рукой, словно щупал воздух.

Я стояла около клумбы.

Идет и на меня смотрит.

— Здравствуйте, Леонид Ильич!

И он мне тоже отвечает «здравствуйте».

Вдруг остановился.

— Наша новая массажистка?

Я не сразу поняла, кто я. Потому что получилось «мсссжиска».

Сопровождающий ответил:

— Это из экспертной группы, Леонид Ильич.

Что его во мне заинтересовало, не знаю, но он смотрел на меня, наверное, с минуту. ОСМЫСЛЕННЫМ ВЗГЛЯДОМ. Мне показалось, что он хочет сказать что-то. Но он только сказал:

— Хорошо.

И отправился дальше. Поднимал себя по ступеням. Ему открывали дверь.

И тут я слышу голос из-за спины:

— Ничего, ничего, держится.

Оглядываюсь. Представитель!

Он приехал на другой машине, я не заметила, все внимание было поглощено Брежневым.

(А. Т. Толоконников. Биографию этого человека я отражу когда-нибудь в отдельном труде. — Мое примечание.)

— Ой, — сказала я. Мы поздоровались.

— Как он вам, Елена Викторовна? Произвел впечатление?

— Сильное впечатление! — беру шутливый тон.

Он:

— Крепыш.

Я:

— Кто?

— Кто-кто… Долгожитель. Или нет? Не крепыш? Вам как показалось?

— Почему же… Вполне… — плечами пожимаю.

— А по-моему, плоховат.

Странный разговор.

— Ладно, ладно, я так… Как вам здесь, Елена Викторовна, живется, никто не обижает?

— Грех жаловаться, — говорю.

— Значит, сносно, — говорит Представитель.

— Только скука зеленая.

— А сны? Сны снятся ли? Вы их фиксируете?

— Сплю, как в яму проваливаюсь.

— Ну, сны, это не главное. Благоверный-то ваш, он где?

— Благоверный мой в бильярдной.

— Он что же, хорошо в бильярд играет? Вот не знал.

— Скорее плохо, чем хорошо.

(Неправда! — Мое примечание.)

— Не любите мужа… — шутя, с мягким укором.

— Нет, не люблю. Вы сами знаете.

(Неправда! Любила! — Мое примечание.)

— Надо любить… — еще мягче.

— Стерпится — слюбится, да?

— А как же. Генерал просил привет передать.

— Спасибо. Ему тоже. Как он там?

— Хворает. Елена Викторовна, мы вас, сами видите, не дергаем совсем. Держитесь мужа. Он все знает. В меру положенного. Мы ему доверяем.

(Sic! — Мое примечание.)

Я буду в двадцать второй, соседи почти. Заходите, чайком побалуемся.

Час ночи. Пора спать. Подпругин засунул голову под подушку. Обнимает ее. Не задохнулся бы.

………………………………………………………….

Ну вот, накликали. Приснился-таки — как нарочно. Сделала зарядку и пошла в двадцать вторую, докладывать.

Будто бы я в Крыму, у тетки. Сад. Яблони в цвету. Я на веранду вхожу, по полу ползает маленький мальчик, играет в кубики, хорошенький такой, славный, я спрашиваю: «Ты чей?» — а он говорит: «Твой», и мне вдруг так легко становится, радостно. Тут дверь открывается в комнату, медленно, сама, и, вижу я, там сидит на диване Брежнев Леонид Ильич и вяжет.

— Что вяжет? — насторожился Представитель, он очень галантно предлагал мне в этот момент «белочку»,

(Конфеты такие. — Мое примечание.)

и я увидела, как задрожала коробка в его руке.

— По-моему, варежку. Или носок.

— Хорошо. Дальше?

— Все.

— Все? Но… вы разговаривали?

— Нет. Он только петли считал. «Двенадцать… тринадцать… четырнадцать…»

— А потом?

— Я проснулась.

— А вы уверены, что это был он?

— Спрашиваете.

Предпочитает зеленый чай, рекомендует: полезный. Подстаканники с тонким ажурным рисунком, золоченые. Просил меня повторить еще раз, с подробностями, просил изложить письменно — здесь же, при нем. Потчевал помимо конфет медовым пряником. У него в номере висит репродукция «Пушкин в Одессе».

Отчет держала без Подпругина. Он душ принимал — у себя. Про сон я ему не рассказывала, он снам не верит и правильно делает, я тоже не верю, и сами они не верят. Но пусть знают, если хотят.

— Нет, я материалист, — сказал Представитель. — Но вы у нас особое дело… Все, что с вами, даже побочное… Мало ли вдруг…

А мне жалко Брежнева. Ему трудно. Я ему не сказала как. Даже в груди все сжимается как. Просто думала вчера весь вечер о нем, вот он и приснился. И ничего особенного.

Он одинок. И так же, как я, не принадлежит себе.

Я чувствую Брежнева. Понимаю Брежнева. Он…

(Не дописано. — Мое примечание.)

А и Б сидели на трубе.

В Зимнем саду.

(В Зимнем саду, примыкающем к Главному корпусу завидовского военно-охотничьего хозяйства, Л. И. Брежнев иногда проводил совещания со своими помощниками, вот почему именно это место Руководство Программы предложило мне, как инициатору, для наиважнейших (и наиделикатнейших) сеансов с Е. В. Ковалевой. Что касается «А и Б», возможно, моя супруга имела в виду Афанасьева и Бовина, первый был главным редактором «Правды», второй — политическим обозревателем «Известий», и оба — помощниками Генерального секретаря, как официально называлась их должность. Но при чем тут труба? Думаю, ни при чем. — Мое примечание.)

Если эти записки обнаружат, моим начальникам здорово попадет.