— Дело в том, что там, откуда я родом, большая и довольно шумная семья.
— «Он женат», — тут же промелькнуло в голове.
Словно прочитав ее мысли, он улыбнулся и пояснил.
— У моего отца в Колорадо ранчо. Помимо меня, у него еще пятеро сыновей и две дочери. И когда все собираются вместе, становится очень шумно и весело. Порой, совсем невозможно остаться одному.
— А у меня в семье всегда было тихо. Я у родителей была одна. Мама умерла, когда мне исполнилось десять, а отец умер восемь лет назад. С тех пор я совсем одна, если не считать Розы.
— Это Ваша компаньонка?
— Да, и совладелица магазина, — вздохнула Надин.
— Почему Вы такая грустная, что-то случилось?
— В последнее время все приходится делать самой, я так устаю за день, что падаю с ног.
— Я это заметил, — усмехнулся он, посмотрев на перебин¬тованную ногу.
Надин, перехватив взгляд, улыбнулась. Почему-то он располагал к откровенной беседе, и ей захотелось излить ему душу.
— Вам не говорили, что у Вас очень милая улыбка и красивые, выразительные глаза?
— Роза сравнивает их с глазами спаниеля, такими же грустными и преданными, — усмехнулась она.
— Странное сравнение, — удивился он.
— Зато она — просто красавица, мечта любого мужчины.
— Она доставляет вам много хлопот?
— Да нет. Просто я иногда устаю от ее многочисленных поклонни¬ков. Отвлекаясь на них, она полностью забывает свои обязанности хозяйки магазина.
— Почему Вы одна шли домой, ведь у Вас была машина?
— Я отпустила Хиггинса, захотелось немного пройтись пеш¬ком. Мне очень редко удается подышать свежим воздухом, без шумной компании Розы.
— Я нарушил Ваш покой?
— Если бы не нога, то, пожалуй, да, — ответила она.
Он взглянул на часы на стене.
— Вам нужен отдых, пожалуй, я пойду.
Собрав посуду, он унес ее на кухню. Она слышала, как он вымыл ее и расставил по местам. Заглянув к ней, он пожелал ей спокойной ночи.
— Спасибо Вам.
— Меня зовут Сэм! — сказал он, и еще раз попрощавшись, ушел, оставив ее одну в пустой квартире.
С его уходом в доме стало пусто и одиноко. Лишь тиканье часов напомнило, что время вечно, и оно идет, независимо от людских судеб.
— «Неужели этот ковбой вскружил тебе голову? Не смей сходить по нему с ума! Не будь наивной дурой. Неужели ты, решила влюбиться в первого же встречного смазливого красавчика? Забыла, как это бывает больно, когда тебя бросают? Вспомни Тома и его предательство. Посмотри на себя в зеркало, ведь кроме твоих „собачьих“ преданных глаз, ты, абсолютно невзрачная „серая мышь“. Выкинь его из головы, займись делом!» — кричало ее внутреннее «Я», но с другой стороны этот же голос нашептывал: — «С таким бы тебе было так спокойно и надежно, он совсем не похож на тех, кто бросает ради смазливого личика».
Замотав головой, она тихо сказала:
— Его нужно выбросить из головы и как можно быстрее, он не для таких, как ты, да и Роза уже наверняка положила на него глаз, она не упустит своего шанса затащить его в свою постель. Все, спать! Спать и еще раз спать, завтра трудный день!
Она свернулась калачиком, осторожно положив свою больную ногу на диванную подушечку.
Сэм довольно много увидел и услышал за сегодняшний день, и сделал соответствующие выводы:
— «Во-первых, — это одинокая женщина, скрывающая под маской неприступности и холодности, хрупкость и нежность натуры. Во-вторых — в ее жизни была какая-то трагедия, которая и заставляет надевать эту маску. Не удивительно, что босс запал на эту крошку, он-то уж знает толк в женщинах. Не хотелось бы мне, чтобы она попала в его липкую паутину», — Сэм потянулся. — «Хотел бы я знать, о чем она думала до того, как подвернула ногу. В ее взгляде явно читалась тревога. А эти глаза, со слезинками на ресницах, ей было больно, он видел, почти ощущал эту боль, но она так и не пролила их, совсем, как Лаура. Нет, определенно он не отдаст ее боссу». Он еще долго ворочался на жесткой кровати, перед его глазами стояла Надин, беззащитная и хрупкая, с огромными говорящими, «собачьими», глазами.
Надин, проснулась, как всегда рано, и, лежа на диване, смотрела в окно. День только зарождался. Первые лучи солнца, пробиваясь, через ночную тень, пробуждали землю ото сна. В голове было совсем пусто. Нога, отдохнувшая за ночь, уже не болела. Вставать совсем не хотелось. Потянув на себя плед и освободив ноги, она села. Вчера, после ухода Сэма, она так и не расстелила постель, уснула, в чем была. Мятая юбка напомнила, что пора переодеться и идти на работу. Прихрамывая, она пошла на кухню и поставила чайник на плиту. Взглянув на себя в зеркало, ужаснулась. Сбросив с себя мятую одежду, она пошла в душ. Нога ныла, но сильной боли, как вчера не было, зато на месте опухоли красовался темный синяк. — Хорош! — заметила она, разглядывая его.
