— Леса вам мало, ты их в город охотиться посылаешь? Народ перепугали, стерву мне кинули, — кошка гневно тряслась вместе с рукой. — Жрите сами, вороньё!
— За тобой доедать не станем, — Ростислав приподнял посох, точно взвешивал. — Погостил — пора и честь знать. И гостинец свой забери.
Кошка полетела в князя. Он отряхнул корзно.[30]
— Совсем страх потеряли? Над грушами своими драгоценными трясёшься? Погоди, приду за данью — не откупишься. Моих… детей… учить вздумал! Наш город — где хотят, там и ездят!
— Да провались ты куда поглубже со своими сынками ушибленными! Обхода зимнего им мало, они круглый год развлекаются! На днях поймали пса — и на грушу подвесили. Пошла ключница моя её трясти — псина на неё как грохнется! Полдня обеих искали! Ты припадочным своим скажи, чтобы к дому моему не приближались — по-волчьи, по собачьи — уж не знаю, как ты с ними разговариваешь, по-людски они не понимают. А если попадутся мне — сам подвешу за уды да потрясу, может, в голове у них чего прибавится…
— Ты детей моих не трожь. Говоришь, я у твоих век отобрал, чтоб своих наплодить — так я те последнего изведу, попомни!
Волк приготовился к прыжку. Тур нацелил рога.
— Да отойди ты от меня и щенков своих малахольных забери — вишь заходятся.
Радей и Владко согнулись пополам, Светан уже катался по земле. Князь поднял его за волосы.
— Чего устроили? Никто вас не подвесит. Я вам сам всё оторву.
И подзатыльниками погнал на крыльцо.
Воевода гордо удалился.
Зрители расходились.
— Да вас не просто уронили, а на шило! Ну ладно, эти без мозгов, но ты — женатый человек! С воеводой меня ссорите! Да за ним весь город и дружина собственная! А князя, если неугоден, и убить могут, не знаете что ли?
— Да я-то тут причём? Я вообще дома был. Вон, Рогнеду спроси.
— Помолчи про свою Рогнеду!
— Да не было его с нами, — подал голос Братислав. — Мы втроём. Меньшие тоже ни при чём. Ухо Радкино отпусти.
— Не она ли тут постаралась? — Светан оправил тесьму на лбу. — Ты позавчера её учил — с коня упал. Я — сегодня, так ты вот меня обвиняешь…
— Теперь уж мы с ней потолкуем, — заверил Булгарин.
— Сначала со мной потолкуй.
С посохом наперевес, как с копьём, отец затолкал их в двери.
— Тятя! Тятя!
Князь повернулся на бок, погладил ногой Веснину щиколотку. Наложница сопела рядом, зарывшись в одеяло.
— Тятя! — Вешка потыкал его в плечо.
Снял со лба пряди, выплюнул волос:
— Ну чего тебе?
— Владко не просыпается. И Братин. И Святча.
— Ну подожди, рано ещё. Спят. Меня зачем разбудил?
— Они всегда рано встают, а сейчас не проснутся.
Весна положила руку на бедро мужа.
— Ладно. Сейчас. Иди пока.
Солнце свысока било в щели ставней. Сыновья всегда вставали раньше отца. Да, поучил вчера маленько. Но не того они здоровья, чтобы после порки слечь.
Натянул гачи,[31] рубаху, нашаривал сапоги.
Весна села поперёк составленных лавок, пятками упёрлась ему в поясницу.
— Отстань, и так больно.
— Давай я Есю попрошу, она ж ворожка.
Есень была её старшей сестрой и жила на отшибе, поближе к лесу.
— У нас своя есть.
— Я с тобой!
— Да не ходи ты к ним! Ну как ты не поймёшь!
— Конечно, ты на мне не женишься, а я всё не пойму, — Вёсенка потянулась и стала переплетать медно-бурую косу. Глаза спросонья припухли. Полупрозрачный пушок над углами рта смотрелся так, будто она перепачкалась. Но князь-то знал её красоту.
— Не женишься, а взаперти держишь как жену. Вот пойду сегодня к Гордею…
— Ещё скажи куда и когда. Знать, избавиться от него хочешь, — конец ремня не попадал в пряжку. — Плащ где?
— На сундуке, в головах. Дай подколю.
— Уйди ты. У меня с детьми непонятно что, а ты нашла о чём говорить.
— Хоть скажешь, как всё обойдётся? Я в девичьей буду.
— Скажу.
Его встречали Вешка и Светан.
— Опять сестрица ваша? На них теперь отыгрывается?
— Она сама давно проснулась. С восхода бёрдом[32] стучит. Рушник, говорит, последний успеть в приданое.
В сыновней горнице собрались уже вои и варяги. Посреди, на полу, мирно спали, прижавшись друг к другу, Владислав, Братислав и Святополк.
Отец отдышался:
— Ну спят — и что? Будить нельзя, сами знаете.
— Средний про мельницу бормотал, — ответил Гордей, тот самый, которого назвала Весна.
Была у Булгого такая привычка. Он и теперь что-то шептал в шею Святче. Тот лежал неподвижно, Владко вообще улыбался.
— Не похоже, чтоб мара[33] их оседлала, — высказал Эрик. Кнуд был его другом, а Аскольда он принимал как родного. Конунг обычно во всём ему доверял, и сейчас был согласен. Уж слишком счастливые лица у княжичей.
Хильдико вклинилась между мужчинами:
— А что это за мельница? Все эту мельницу поминают. Вот, Доброгнева недавно расспрашивала, якобы есть в лесу мельница. А девушку на дороге помните?
— Мельница в Коростене одна, — возразил Аскольд. — На реке, как и водится. А у хозяев дочери были, это я помню.
— Я тоже помню, — кивнул Эрик. — Наверно, теперь и делят. А девичьи сказки — я б им не верил.
— Да нечего делить! — вскричал Ростислав. — Живы родители, дочерям делить нечего. Позавчера видал, когда Вихря на берег вывел…
— Я вот думаю, если мельница… — начал дружинник Лют.
