И если в работу ратуши родственник графа Ольсена, по его протекции сюда и попавший, особо не вмешивался, только вид важный делал да бумаги подписывал, поскольку тащил все дела заместитель мэра из местных, вернее, давно живущих, герр Оле Есперсен (разорившийся мелкопоместный дворянин с острова Семмсёэ), то в «Островной вестник» этот столичный хлыщ вломился «всеми четырьмя лапами».
До конца мая листок выходил в том же формате, что и при бароне, а потом Тройлле запретил печатать сказки Палле и сведения Силдж: заявил, что ТАКОЕ издание слишком примитивно для города под ЕГО руководством. И потребовал отныне печатать рассказы собственного сочинения или трактаты «видных ученых из столицы», коих у него накопилось несколько стопок…
Заумные описания свойств алхимических жидкостей и поисков «философского камня», рассуждения о природе небесных светил, человеческих пороков и фривольные вирши и анекдоты про «пастухов и пастушек» были интересны виконту, но не жителям Фалькстара, усмотревшим, не без основания, в сих статьях насмешку над их интеллектом и образом жизни.
Выросший к лету до трехсот экземпляров тираж вестника снизился до прежних пятидесяти к началу осени: добровольно листок никто не покупал, пришлось вернуться к принудиловке по списку. Рискнуть же вызвать откровенное негодование жителей увеличением в соответствии со своим распоряжением ранее утвержденного списка покупателей мэр Тройлле не посмел: море рядом, всяко может случиться…
Эмиль в эти месяцы старательно прислушивался к перешептываниям, разговорам и слухам в городе и ратуше, пытаясь понять, что же случилось в столице, и почему господин барон не вернулся, как обещал.
Из разрозненных деталей получилось составить следующую картинку: доклад барона произвел впечатление на короля, величеству понравились нововведения, и он захотел оставить герра Кристиана Нильсена в Кёпенхейгене, посулив ему пост Земельного министра, о смещении которого, в силу возраста и слабоумия, давно поговаривали при дворе.
Но королевская милость была с условием: барону следовало «прикрыть грех» короля, женившись на его фаворитке, и воспитать под своим именем будущего бастарда, если таковой случится.
Барон Брагау вежливо отказался, ссылаясь на траур по супруге, наличие детей и нежелание столь скоро связать себя узами нового брака…Вроде бы и приличия соблюдены, и причина веская, однако обиделись на такой ответ и король, и фаворитка.
Ни казнить, ни как- то наказать публично монарх родовитого аристократа Нильсена не посмел: дворянство Дански было хоть и малочисленным, но весьма щепетильным в вопросах своих прав и обязанностей. Одним словом, по столь «незначительному» поводу оскорблять представителя не последней семьи в стране и вызвать негодование и подозрения у других государь не решился (
Бывшего мэра Фалькстара отправили послом в Москвению на неопределенный срок. Вроде и почет, и уважение, на деле – ссылка в глухой край, где полгода лежит снег, на троне – сомнительного происхождения самодур, народ дикий, а по улицам немногочисленных городов бродят медведи.
Только несметные богатства делали эту эту «..опу мира» немного стоящей того, чтобы обратить на себя внимание просвещенной Дански и установить между странами дипломатические отношения (
Уважаемый герр Кристиан желал прослыть новатором? Вперед и с песней!
Барон Брагау принял королевский указ и тут же отправился в путь, поскольку посольство было сформировано и уже готово к отплытию. Назначенный же ранее посол с радостью «пост сдал» и побежал жениться на королевской фаворитке, посчитав наличие рогов меньшим жизненным неудобством, нежели собственный возможный труп «на неведомой дорожке».
Сын барона, Ханс, поехал с отцом, а крошка- дочь опального (по сути) чиновника осталась на родине в доме его огорченных родителей…
Эмиль Ниссен тяжко вздохнул: ему предстояло сообщить неутешительные новости Иверу Петерсену, а через него – той дылде- виконтессе, оказавшейся умной и талантливой писательницей (юноша давно об этом догадался) , чрезвычайно ценимой бывшим мэром, даже более того…
А еще было жаль, что не сможет он прочитать новые интересные истории дядюшки Палле…
«Черт бы подрал, прости господи, этих высокопоставленных «голубокровных» дворян!» – сплюнул молодой клерк и потащился на свое рабочее место…
PS. Фамилия барона изменена.
Глава 36
Хозяйка Мозеби выслушала расстроенного Ивера спокойно, забрала последний гонорар и отправилась пройтись: надо было сбросить негатив и принять случившееся раз и навсегда.
