— Нет, я говорю вполне серьезно. У меня своя жизнь. Уже много лет. Ты должна наконец начать жить своей жизнью. Ты еще достаточно молода для этого.
Лицо Хелин мертвенно побледнело и стало серым, осунувшимся и безмерно усталым.
— После всего, что было, — сказала она, — после всего, что мы пережили вместе, нас уже ничто не сможет разлучить.
Беатрис без сил упала на диван. В словах Хелин она услышала неприкрытую угрозу.
— Господи, — тихо простонала она, — ты когда-нибудь оставишь меня в покое?
— Мы принадлежим друг другу, — мягко возразила Хелин. — Почему ты этому противишься?
— Потому что я хочу жить своей жизнью.
— Наши жизни неразделимы.
— Завтра ты уедешь.
— Я останусь, — сказала Хелин.
Хелин осталась и прожила в Лондоне четыре недели. На третий день Беатрис поняла, что не сможет выгнать ее из своей квартиры. Она выносила за дверь ее чемодан, но Хелин садилась на него и сидела, не двигаясь с места. «Она была как клещ, и даже хуже клеща, — думала Беатрис, — который вцепился в шкуру собаки». Клеща можно тащить, вертеть, крутить до тех пор, пока он не сдастся и не отцепится от своей жертвы. Хелин можно было тащить и крутить, сколько угодно, но она не отставала. В известном смысле, Хелин была очень подвижна. Она крепко держалась за свою цель, и на пути к ней с Хелин можно было делать все, что угодно — она терпела, позволяла себя гонять, пинать и щипать, но в конце концов всегда оказывалась там, куда хотела прийти. Она оправлялась, приходила в себя и, оставшись целой и невредимой, овладевала тем, чего добивалась с самого начала.
Через несколько дней Беатрис сдалась, предоставив Хелин полную свободу действий и отступила, избегая вообще появляться у себя дома. Она понимала, что это единственная тактика, которая позволит ей взять Хелин измором. Теперь не работала ее тактика, но сие не означало, что Хелин отступила от своих намерений.
Почти все ночи Беатрис проводила у Фредерика. Так начались их почти официальные отношения, но они начались бы совсем по-другому в тот романтический, почти весенний, февральский вечер. Теперь же Беатрис руководствовалась отнюдь не романтическим настроением, а простым нежеланием возвращаться в свою квартиру и видеть там Хелин. Беатрис была страшно зла и раздражена и спала с Фредериком из духа противоречия. Беатрис и сама не знала, во что переродится их любовь, когда этот визит, наконец, закончится, но пока именно Хелин посчастливилось создать ситуацию с препятствием, тем первым, незаметным препятствием между любящими, которое со временем сглаживается, но может усилить взаимное чувство.
Хелин, между тем, не теряла времени даром. Она ходила по магазинам и покупала вещи, по ее мнению, позарез нужные Беатрис. Она купила ковер, кресло, картины, кухонные принадлежности, цветы в горшках, торшер с шелковым абажуром и кучу всяких мелочей, которые, и в самом деле, превратили убогую квартирку Беатрис во что-то более или менее сносное. Когда Беатрис однажды пришла домой, то едва не задохнулась от изумления.
— Что ты здесь сделала? — спросила она, придя наконец в себя.
Хелин, которая, несомненно, была страшно разозлена и уязвлена постоянным отсутствием Беатрис, елейно улыбнулась в ответ:
— Я решила немного украсить твое жилище. Да, я знаю, что у тебя мало денег, но все равно, ты могла бы чуть красивее обставить свою комнату. Тебе нравятся вещи, которые я купила?
Без сомнения, у Хелин был безупречный вкус. Ковры, подушки и картины идеально гармонировали друг с другом.
— Откуда у тебя деньги? — вместо ответа сказала Беатрис. Хелин получала весьма скромную пенсию за погибшего супруга. К тому же прошло довольно долгое время, прежде чем разбитая Германия смогла выплачивать какие-то деньги и переводить их на Гернси.
— Я живу очень экономно, — сказала Хелин, — и поэтому могу себе позволить время от времени доставлять тебе маленькие радости.
Беатрис села в новое кресло и вытянула уставшие ноги.
— Ты не доставляешь мне этим никакой радости, Хелин. Ты мне досаждаешь. Ты силой вторгаешься в мою жизнь. Ты пытаешься навязать мне свой вкус. Ты не желаешь понять, что мы — два разных человека.
— Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — мягко произнесла Хелин.
— А я хочу просто жить своей жизнью, — устало ответила Беатрис.
В конце марта Фредерик спросил Беатрис, не хочет ли она выйти за него замуж. Она знала, что он непременно задаст ей этот вопрос, но не рассчитывала, что это случится так скоро. Она ответила согласием, а вернувшись домой, сообщила Хелин, которая сидела на диване с полотенцем на вымытой голове, что они с Фредериком скоро поженятся. Лицо Хелин исказилось.
— Вы хотите пожениться? — спросила она наконец.
— Да, мы поженимся и будем жить в Кембридже.
— Я не приеду на эту свадьбу, — сказала Хелин. Лицо ее окаменело.
— Собственно, я и не собиралась тебя приглашать, — отрезала Беатрис.
На следующее утро Хелин собрала чемодан и на такси уехала на вокзал. Весь последний вечер она не проронила ни слова, а утром ушла, не попрощавшись. Она была невероятно обижена, и Беатрис от души надеялась, что теперь-то Хелин наконец оставит ее в покое.
