Да, были, но именно поэтому Юля и в более спокойной обстановке не нашла бы слов, чтобы попрощаться с Ирой. А если бы нашла, то не смогла бы произнести: горло снова перехватило и к глазам подступили слезы.
А еще вдруг вспомнился прерванный будильником сон: Ира, выходящая из ее квартиры прямо в коридор старой усадьбы, и женщина, поджидающая ее там. Словно уже тогда Юля подсознательно предчувствовала беду.
— Может, это Ирка тут светилась? — неожиданно подала голос Мотя, бессмысленно рассматривающая в свете своего фонарика стены и потолок, словно на них могла прятаться подсказка. — То есть, не она сама, а ее душа? Говорят, призраки иногда излучают сияние. Или это была та, другая? Настя…
— О, сколько можно нести чушь? — неожиданно резко, громко и зло выкрикнул Витя. — Интересно, если ты очень сильно напряжешься, ты сможешь выдать хоть одну осмысленную фразу?!
Он уже смотрел на груду предостерегающих лент, сваленных в бессмысленную кучу. Пятно света его фонарика заметно дрожало, как и рука. Витю всего трясло.
— Эй, полегче, — одернул его Макс, моментально теряя интерес к Юле и непонятному ритуалу прощания. — Это моя девушка!
— А кто тебе виноват, что ты выбрал абсолютно тупую бабу, которая постоянно говорит глупости, потому что ни одна умная мысль не в состоянии задержаться в ее пустой голове?! — еще громче и еще злее выплюнул Витя. И снова стало слышно, что язык с трудом ворочается у него во рту.
Юля непроизвольно сжалась, горло сдавило сильнее, и взгляд затуманился. То ли от громкого крика, то ли от боли, прозвучавшей в голосе Вити.
— А ну заткнись, — прошипел Макс.
— Это не глупости! — скандально выкрикнула Мотя, чувствуя его поддержку. — Она существует, я сама видела! И все говорят, что это она убила Ирку. Это все Настя! Потому что Ирка потревожила ее покой!
Юле захотелось зажать уши ладонями, как в детстве, но она удержалась, заинтересовавшись словами Моти: «Все говорят». Кто — все? Она такого не слышала еще. Впрочем, для Моти достаточно услышать что-то от одного человека, даже если этот человек она сама, чтобы утверждать, что так говорят все.
И все же образ из сна — женщина в длинной светлой рубахе, приближающаяся к Ирке, — снова встал перед глазами.
— Да неужели? — взорвался Витя. И крикнул в темный потолок: — Так где же она теперь? Мы же тут, тревожим ее покой! Где же эта мертвая стерва, а? Эй, Настька! Выходи, сучка, я тебя порву за Ирку!
Последние слова прозвучали особенно громко и истерично, стало видно, как на его лице и шее от напряжения вздулись вены.
— Перестань, — прошипела Мотя, напряженно озираясь, как будто ждала, что утопленница и правда сейчас войдет в один из дверных проемов. — Прекрати немедленно!
— Это ты перестань, — огрызнулся Витя уже тише, театрально разведя руками. — Видишь? Нет тут никакой Настьки. Какой-то больной урод убил Ирку и…
Он осекся из-за раздавшегося где-то в здании грохота. Словно что-то массивное и твердое свалилось по меньшей мере со второго этажа на первый.
Макс тихо выругался, Мотя заскулила от страха, а Витя повернулся к выходу, со стороны которого послышался шум. Юля тяжело сглотнула, направляя на дверной проем луч фонарика. Теперь он плясал не хуже, чем до этого у Вити.
Все четверо замолчали, затаив дыхание, когда в глубине дома послышался звонкий женский смех. Легкий, веселый и оттого невозможно жуткий. За смехом последовало пение. Не слова, а просто игра голосом, прерываемая все тем же смехом.
— Это она, это она, я же вам говорила, — зашептала Мотя. — Уходим, уходим отсюда!
— Она, говоришь? — зло процедил Витя сквозь зубы. — А вот сейчас я с ней и разберусь!
И он ломанулся вперед и исчез в дверном проеме быстрее, чем кто-либо успел среагировать.
— Витька! — Макс дернулся за ним, но Мотя успела поймать его руку.
— Эй, не бросай меня тут одну!
— Я должен его догнать, — Макс решительно высвободился из ее хватки и кинулся вслед за другом, бросив на ходу: — Ждите здесь!
Девушки остались вдвоем. Где-то далеко снова прозвучал женский смех, эхом прокатившийся по коридорам, а потом крик Макса: «Витька, дебил, вернись!»
После чего все стихло. Смолк смех, стихли шаги ребят.
— Надо уходить, — решительно заявила Юля. — Идем к машине, подождем их там.
Она дернула Мотю за руку, но та неожиданно уперлась.
— Макс сказал ждать здесь!
— А если она придет? Что будем делать, если Настя придет сюда? — выдала Юля единственный аргумент, который пришел в голову.
После него Мотю не пришлось уговаривать: она поспешила к другому выходу даже вперед самой Юли. А та опять застряла на секунду у дверного проема, где ей раньше послышался шум. Там снова что-то зашуршало и, кажется, кто-то даже тихо ахнул. Или просто громко вздохнул. Она замерла, глядя в недра темного коридора. Самого коридора Юля, конечно, не видела, но помнила, что он есть.
Ей показалось, что в темноте кто-то шевельнулся. Или это сама темнота шевельнулась? Юля не знала, но воображение против воли нарисовало складки длинной рубахи в пол, колыхнувшиеся от движения.
