Оставалось только дождаться, пока рой соберется окончательно, повиснет на привое плотным клубом.
Зря я волновалась — рой выглядел большим и сильным. Хорошая семья будет.
Когда я пошла к привою, Стрельцов зашагал за мной.
— Я справлюсь, — сказала я.
— Не сомневаюсь в этом. Но мне ни разу не приходилось видеть, как занимаются пчелами. Любопытно же.
Он улыбнулся, и я не удержалась — улыбнулась в ответ. Взялась за шест, на котором висел привой с роем.
— Давайте я. — Стрельцов тронул меня за плечо и тут же отдернул руку, будто обжегся. — Эта штука выглядит увесистой.
Я не стала спорить. Стряхнула пчел в подготовленный улей и стала ждать, пока они уйдут на рамки.
— А они не улетят снова? — полюбопытствовал Стрельцов.
— Их удержит рамка с расплодом. Пчелы не бросят потомство.
— Все же рамки — это ваше изобретение. Однако я слышал, что люди как-то отлавливают рои и те не сбегают.
— Потому что их выдерживают в роевне, чтобы немного успокоились и растратили часть запасов меда.
— Вы действительно в этом разбираетесь, — задумчиво произнес он.
Мы помолчали, наблюдая, как пчелы словно утекают в щели между рамками.
— Какие они красивые! — ахнула Варенька, тишком подобравшаяся к нам. Стрельцов вскинулся, как будто собирался рявкнуть, но махнул рукой.
— Красивые, — согласилась я.
— И совсем не злые.
— Это пока. — Я улыбнулась, накрывая рамки холстиком. — Скоро они будут готовы защищать свой новый дом.
— И командир у них достойный, — сказал Стрельцов, пристально глядя на меня.
Я зарделась. Чтобы скрыть смущение, подхватила крышку улья. Стрельцов вынул ее у меня из рук, осторожно поставил на место.
— Что-то еще?
— Все. Можем собираться и ехать, если у вас нет больше дел в доме.
У Стрельцова дел не нашлось. Когда мы подошли к дому, Гришин уже заканчивал закладывать коляску, землемер сидел на скамейке под яблоней, явно радуясь солнечному дню. Я метнулась в дом за защитой от солнца. Шляпка для меня обнаружилась быстро, а вот зонтик-парасольку пришлось поискать. Я уже готова была плюнуть и уехать без него, чтобы не задерживать людей, но Марья Алексеевна не позволила. Пришлось лезть в кладовку, и, пока мальчишки двигали сундуки, чтобы достать нужное, я злилась на себя и за белокожесть, с которой обгораешь на солнце через четверть часа, и за бестолковость — знала ведь, что сегодня ехать, почему вчера не подумала! — а заодно и на этот мир, где еще не изобрели кремов для защиты от солнца.
Когда, раздраженная и одновременно смущенная тем, что семеро — точнее, четверо — ждут одну, я выбралась из кладовки, из кухни выходила Варенька.
— Ты еще здесь? — удивилась она. — А у нас такой улов! Погоди, я поеду с тобой.
— Мы не впихнемся в коляску, — попыталась воззвать я к здравому смыслу. Тщетно.
— Я попрошу Кира поехать верхом. Он мне не откажет.
— Ты уверена?
— Не откажет, потому что барышня не может у всех на виду разъезжать в одиночку в компании трех мужчин.
Любопытно, что Гришина она к «компании» не причислила.
— Погоди, я мигом!
Я покачала головой ей вслед — пусть родственники разбираются сами, — вышла на парадное крыльцо, к которому должны были подать коляску.
И обнаружила, что там стоит еще одна. И из нее, кряхтя, вылезает Кошкин.
Я мысленно выругалась. Стрельцов натянул на лицо безразличную маску, Гришин прикинулся простачком, Нелидов, кажется, напрягся. И только землемер остался равнодушен к появлению гостя, хотя, судя по всему, узнал его.
Кошкин поклонился. Гришин вернул поклон, как и землемер; Стрельцов не шелохнул бровью, Нелидов кивнул. Я тоже вынуждена была кивнуть, изображая вежливую хозяйку.
— Глафира Андреевна, рад вас видеть! — Купец похромал ко мне, добавляя на ходу: — И вас, господа.
Стрельцов дернул щекой, Нелидов едва заметно поморщился. В самом деле, поклоны поклонами, но первым Кошкин должен был поприветствовать графа и исправника в одном лице, и только потом меня. Либо купец совершенно не знал этикета — во что мне было трудно поверить, учитывая, что он посватался к Глаше, чтобы получить дворянство. Либо сознательно демонстрировал, что я принадлежу ему и потому в моем доме он имеет особые привилегии.
— Вам с вашей ногой лучше бы сидеть дома, Захар Харитонович, — мило улыбнулась я. — А еще лучше — поклониться княгине Северской и попросить ее о лечении.
Вряд ли, конечно, мое мысленное пожелание сломать ногу стало причиной его травмы, но человек все-таки.
— Благодарю за заботу, милая… — Кажется, скрежет моих зубов должен был быть слышен даже в Больших Комарах. — Но, при всем уважении к княгине, даме в столь юные годы, пожалуй, рано тягаться с природой и обещать исцеление. Я уж старинными, проверенными средствами обойдусь.
— Воля ваша, Захар Харитонович, — пропела я. — И нога ваша, вам и решать. Жаль, я не могу уделить вам больше внимания, прежде чем отправиться по делам.
За спиной хлопнула дверь, Варенька выпорхнула на крыльцо, держа в одной руке трость, в другой — парасольку.
— Вот я и готова! — воскликнула она.
Кошкин поклонился и ей. Графиня вопросительно посмотрела на меня.
