— Очень непредсказуемое, — согласилась я. — Вот, кажется, прекрасно все выросло, сжать да в амбар, а утром на стеблях появляется залом… и ни один мужик не согласится даже пройти мимо такого поля. Пока пошлют за священником — а он, не ровен час, у умирающего или вовсе в отъезде — дожди, и плакал урожай. Все сгнило, никаких доходов, одни убытки.
— Понимаю вас, Глафира Андреевна. — Он снова оттянул пальцем воротник. — Подумав как следует, я решил, что такая умная и прекрасная барышня, как вы, заслуживает четверти урожая, снятого с этой земли.
— Благодарю вас за комплимент, Павел Никифорович. И, поскольку слово барышни не ценится так высоко, как слово мужчины, я предлагаю оформить наше соглашение письменно. Вы не поможете нам, Кирилл Аркадьевич?
— С удовольствием, — улыбнулся Стрельцов.
Наконец с бумагами было покончено и Лисицын убрался.
— А где Варенька? — спросил Стрельцов, когда за гостем закрылась дверь.
— Герасима грамоте наставляет, — успокоила нас Марья Алексеевна. — Сказала, что не хочет разговаривать с этими противными гостями.
— Ей следовало бы поучиться выдержке и умению общаться даже с не слишком приятными людьми, — покачал головой Стрельцов.
— Вот ты и поучи. — Генеральша похлопала его по плечу чуть повыше локтя. — В мои года терпение уже не то, что в молодости, а ты ей старший родственник, в конце концов.
Я подавила смешок. Стрельцов едва заметно поморщился.
— Боюсь, воспитатель из меня никудышный.
— Вот и потренируйся. Своих-то как воспитывать будешь? — Она подмигнула мне.
Я залилась краской, Стрельцов закашлялся. Разумеется, Варенька с ее чутьем на неловкие ситуации появилась в дверях.
— Наконец-то ты признал, что от твоих нотаций никакого толка, — заявила она. — Марья Алексеевна права: барышням все время напоминают, что они — будущие матери, но почему-то мужчинам никогда не говорят, что они будущие отцы. А кому как не отцу воспитывать сыновей?
Лицо Стрельцова окаменело.
— Варвара, ты забываешься.
— А что я…
— Пойдем-ка, Глаша. — Марья Алексеевна подхватила меня под локоть. — Незачем…
— Нет! — испуганно воскликнула Варенька, и одновременно с ней Стрельцов тоже сказал:
— Нет.
От его тона у меня мороз по коже пробежал, и я малодушно порадовалась, что ни разу не слышала его в свой адрес.
— Раз уж у тебя хватило духа публично критиковать старшего родственника, имей смелость и ответ выслушать публично.
Его голос становился все суше.
— Во-первых, ты рассуждаешь о вещах, в которых ровным счетом ничего не смыслишь.
Варенька побледнела, однако не заткнулась.
— Так откуда же мне в них смыслить, если мне не дают о них говорить?
— В свое время…
— Когда? Когда у меня на руках будет малыш, а я не буду знать, что с ним делать?
— Для этого есть няньки и старшие родственницы. — Холод в тоне Стрельцова достиг, кажется, абсолютного нуля. — Барышням рассуждать о таких вещах…
— О каких? — На ресницах девушки повисли слезы. — Я говорю о воспитании детей, а не о том, как они появляются…
— Хватит! — Он сказал это совершенно спокойно, но кузина вздрогнула, как от пощечины.
— Глафира Андреевна, я нахожу, что это ваше дурное влияние.
— В самом деле? — Я сказала это едва слышно: горло перехватило от бешенства. — Какие-то пару часов назад вы говорили… Неважно.
Стрельцов отступил на шаг.
— Глафира…
Я перебила его:
— Как удобно — свалить все свои проблемы на испорченную Глафиру и ее дурное влияние. Дай вам волю, барышни не будут знать, что куры несут яйца, лошади жеребятся, а коровы телятся. — Я бы хотела закричать, но горло по-прежнему сдавливал ком, и получалось какое-то шипение. — Вот только Варенька действительно спрашивала о воспитании, а не о деторождении. Это вы приписали ее словам другой смысл. Так кто из нас на самом деле развращает…
— Довольно! — Командирский голос генеральши прогремел на всю комнату.
Я подпрыгнула. Варенька разрыдалась, каменная маска Стрельцова на мгновение треснула, явив растерянность.
— Да, Варенька позволила себе лишнего, забыв, что разговаривает не просто с товарищем по детским шалостям, а со старшим мужчиной, который отвечает за ее поведение. Если она была чем-то недовольна, следовало высказать это наедине. Но ты, граф, вел себя как уязвленный мальчишка, а не как старший и разумный родственник. А Глаше и вовсе ни за что досталось. На меня разозлился — мне бы и выговаривал.
На лице Стрельцова заиграли желваки. Я ожидала взрыва, но он медленно выдохнул.
— Вы правы, Марья Алексеевна.
Он шагнул ко мне так стремительно, что я шарахнулась, но Стрельцова интересовала не я. Он притянул к себе кузину. Та уткнулась носом в его мундир и зарыдала еще горестнее. Поглаживая Вареньку по волосам, он поднял голову и посмотрел мне в глаза.
— Я не должен был говорить того, что сказал. — Он произнес это так тихо, что я едва расслышала.
Я моргнула, изо всех сил стараясь не разреветься. Очень хотелось спросить — не должен был говорить или не должен был думать? От соблазна меня спас стук копыт из-за окна. Я выглянула, радуясь, что можно отвернуться. Из коляски вылезал коренастый крепкий мужик. Точнее, купец, судя по сапогам и расшитому жилету.
