— Иди, — поняла я. — Много времени займет?
Дворник показал два пальца.
Два часа? Или здесь другие меры времени? Но расспрашивать об этом было нельзя, даже если бы Герасим смог ответить, поэтому я только попросила:
— Предупреди там, что сразу я смогу только накормить, а расплатиться только после того, как исправник… — Я опомнилась. — Извини. Как ты их предупредишь.
Герасим успокаивающе улыбнулся. Закивал.
— Сможешь предупредить?
Он снова несколько раз кивнул.
— Тогда иди.
Ветер взъерошил мне волосы. Тихонько заржала откуда-то лошадь, ей ответила другая — из длинной каменной пристройки к дому. Я прошла туда — остро пахнуло лошадьми. Конюшня. Просторная и большая когда-то, наверное, чистая и ухоженная, сейчас — с провалившейся крышей. Пустые стойла выглядели осиротевшими, только из самого дальнего грустно смотрела на меня понурая лошаденка.
С улицы снова донеслось ржание. Я обошла дом. С другой стороны обнаружилось парадное крыльцо с дугообразным пандусом-подъездом, чтобы гости могли выходить из экипажей сразу под крышу. Неподалеку стояла коновязь, где переминались с ноги на ногу две лошадки. Бабки их были покрыты грязью до самых колен.
Я вздохнула. Везет мне сегодня на беспризорных детей и животных. Что ж, будем разбираться с ними по очереди. Сперва тепло: промозглая сырость пробралась мне под шаль, заставив поежиться. Потом все остальное.
Я вернулась во двор, чтобы набрать дров. Но едва начала набирать их, как чья-то жесткая рука развернула меня, больно впечатывая лопатками в поленницу. Я выронила дрова, как назло, себе же на ноги, и мягкие тканевые ботиночки совершенно не защитили пальцы. Ругнулась сквозь зубы. Управляющий сильнее стиснул мое плечо — синяки останутся точно.
— Что-то много ты воли взяла, потаскуха, — прошипел он мне в ухо. — Думаешь, старуха померла, так на тебя управы больше не найдется?
Это было так нелепо и неуместно, что я даже не испугалась. Разозлилась только. Мало того, что от дела отвлекает, еще из-за него пальцы ушибла. Был бы управляющий комплекции Стрельцова, тогда, может, и стоило бы пугаться. Но этот, плюгавенький, угрозой не казался. Через его плечо я видела, как подобрался Полкан. Оскалил зубы, еще чуть-чуть — и бросится. Хоть бы немного повременил: надо же узнать, чего хочет от меня этот малахольный.
— Когда вернется исправник, будешь вести себя тише воды ниже травы. И только попробуй помешать мне его выпроводить!
Интересно… очень интересно. Я попыталась сосредоточиться на его словах, но что-то внутри уже закипало, поднималось мутной волной. Я попыталась совладать с эмоциями.
— Что, нервишки сдают, дяденька? — фыркнула я. — А не вы ли тетушку топором рубанули? Жалование зажилила?
Это был удар наугад, но, кажется, он попал в цель.
— Ах ты… — Он притиснул локтем мою шею.
Потемнело в глазах — но не оттого, что перестало хватать воздуха.
Дикая, необузданная, совершенно неприличная взрослому человеку ярость вспыхнула внутри огнем, обожгла тело. Мало вы, сволочи этакие, над девчонкой издевались, до сих пор успокоиться не можете? Я двинула управляющего коленом — не попала, тот успел отскочить. Выдохнула длинное и заковыристое ругательство, закончив его коротким «фас»!
Полкан в три прыжка оказался рядом, с размаху сиганул на спину управляющему, вцепился в загривок, словно здоровому медведю. Тот завопил, повалился на меня. Я со всей силы оттолкнула его, добавив еще пару ласковых. Подхватила полено, но оно не понадобилось. Савелий, забыв о собаке, верещал поросенком, хлопал себя по груди, чтобы погасить пламя.
Пламя?
Сюртук полыхал ровно там, где уперлись мои ладони, отпихивая мерзавца. Но как?
Долго удивляться мне не позволил Полкан: опрокинул управляющего на землю, вцепился в руку, которой тот закрывал шею. Я испугалась, что дело кончится трупом, а крайним сделают пса. Да и порасспросить этого типа было бы полезно.
— Полкан, к ноге! — крикнула я, совершенно забыв, что дворняге негде было пройти курс дрессуры.
Но тот мгновенно послушался, слез с управляющего, всем видом показывая разочарование. К ноге, правда, тоже торопиться не стал, навис над человеком, готовый снова вцепиться. Савелий сбил пламя, но встать не решился, отползал, с ужасом глядя то на собаку, то на меня.
Я перехватила полешко поудобнее, шагнула к управляющему.
— Ты кровавую тряпицу мне под тюфяк подложил?
Челюсть его затряслась, но вместо признания раздался отборный мат.
Полкан, угрожающе зарычав, качнулся к управляющему.
— Убери собаку! — взвизгнул тот.
Хорошо, попробуем зайти с другой стороны. Я демонстративно взвесила в руке полено.
— Чем тебе исправник помешал? Чего боишься?
— Глафира Андреевна, что вы делаете?
Я ругнулась: как невовремя! К нам, отдуваясь, бежал доктор. Видимо, Савелий орал достаточно громко, чтобы тот услышал и помчался спасать. Надо отдать должное приказчику — опомнился он быстро.
— Помогите! — завопил он во всю глотку. — Она бешеная!