— Прости, пожалуйста, конечно, здесь твой дом и ты любишь эти места, но все же… Неужели ты совершенно не скучаешь по балам? Хотя бы в уездном городе? Ты такая хорошенькая, наверняка твои бальные книжечки оказывались заполненными задолго до самого бала! — Она охнула. — Ой, прости, я опять забыла! Ничего, к зиме траур можно будет снять, и от кавалеров отбоя не будет!
— Вот только кавалеров мне и не хватало для полного счастья, — проворчала я.
— Что ты такое говоришь! Высшее предназначение женщины — быть хранительницей семейного очага и матерью! Не выходить же замуж абы за кого! Тем более что мужчины — сущие дети до самой старости!
Странно было слышать в нежном девичьем голосе интонации матроны, наставляющей молодежь. Наверное, повторяет за кем-то из старших родственниц.
— Не беспокойся, абы за кого я точно не пойду.
— Но тянуть с выбором тоже не стоит, иначе можно и в девках остаться. Ах, как все это сложно!
Я подавила улыбку.
— Ничего, бог не выдаст, свинья, то есть муж, не съест. А там разберемся.
Варенька захихикала и снова сменила тему.
— А почему ты решила подобрать дворнягу?
— Жалко стало. К тому же я люблю собак.
— Мой папенька тоже. В Озерках, это наше имение, такая псарня! Ценители со всей страны за щенками съезжаются! У Кира, пока он на службу не поступил, тоже был свой пес.
— А потом? — полюбопытствовала я.
— А потом он поехал в Скалистый край и сказал, что незачем подставлять доброго охотничьего пса под пули в людских сварах. И пес остался у дядюшки с тетушкой. Да он уже и в самом деле старенький был, с кузеном с самого детства. А когда пришла весть, что его убили…
— Пса? — не поняла я.
— Да нет же. Кирилла. — Она сделала большие глаза. — Ты что, не знала?
— Откуда бы мне, мы только сегодня познакомились.
— Все равно… Весь свет об этом гудел. Там был какой-то страшный бой, горцы вырезали весь… как его, форпост, да?
Я пожала плечами.
— Ничего не понимаю в военных терминах.
— Я тоже, — вздохнула она. — В общем, родителям написали, что Кирюша погиб. Мы все так горевали. Пес издох, в тот же день, когда пришло письмо, и дядюшка с тетушкой решили, будто он почуял, что остался без хозяина. Значит, все правда. Они даже на могилу съездили. Собирались тело выкопать и домой вернуть, но это все так непросто…
— Ужас! — содрогнулась я. — Бедные родители.
— Ужас, да. Тетушка, бедняга, почернела от горя. А Ольга, вертихвостка, даже полугода не подождала, выскочила замуж. Я бы на ее месте… — Варенька мечтательно возвела глаза к потолку. — Хранила бы верность любимому до самого гроба и ушла бы в монастырь.
— Да что ж вам всем в том монастыре, медом намазано? — не удержалась я.
— А как же иначе?
Я промолчала, и Варенька продолжила:
— А через год Кирилл вернулся. Оказалось, он был ранен. Сперва его, беспамятного, горцы подобрали, хотели выкуп затребовать. Да только не смогли узнать, кто он. Сколько он без памяти пробыл, он не знал, только понял, что его, похоже, выбросили, когда решили, что не жилец. Его казачий разъезд нашел. Не знаю уж каким чудом, но стал выздоравливать. И только начал на поправку идти — как тиф. Говорит, сам уже с жизнью прощался, соборовался даже, однако господь милостив, к себе не прибрал. Когда Кир вернулся, с дядюшкой сердечный приступ случился, но вовремя кровь пустили, обошлось.
Выпустив на миг костыль, она сотворила священный жест.
— Господь милостив.
— Господь милостив, — бездумно повторила я, пытаясь совместить в голове сурового исправника, смеющегося парня, вытянувшегося во фрунт перед Марьей Алексеевной, и человека, дважды прошедшего по краю смерти, но выжившего, всем назло. Совместить не получалось.
— А потом он ушел в отставку по ранению и уехал из столицы в Большие Комары. Ну и название. — Варенька хихикнула. Доверительно понизила голос: — Знаешь, я думаю, он до сих пор страдает по Ольге.
Я хмыкнула. С его внешностью и титулом — страдать по неверной невесте? Впрочем, чужая душа — потемки. Зато стало ясно, почему он так резко отреагировал, когда я сказала, будто не помню брата. Решил, наверное, что я вычеркнула брата из памяти, как его самого — неведомая Ольга.
Ох, да какая мне разница! А Варенька продолжала щебетать:
— Она, наверное, все локти себе искусала. Знаешь, это так романтично! Такие страсти!
— Вот мы и пришли, — совершенно неромантично оборвала ее я.
Я помогла Вареньке устроиться на лавке. Герасим все сделал как велено: принес и ведра с водой, и большую лохань. Мне оставалось только забрать с кухни заготовленный настаиваться еще в обед отвар полыни.
В большом тазу отмокала грязная посуда. Я вздохнула. Пожалуй, графине все же придется научиться делать работу служанки. Но, пожалуй, не сегодня: хватит пока с нее потрясений.
Я кликнула с улицы Полкана и лишь потом сообразила, что только сегодня приблудившийся пес вряд ли запомнил свое новое имя. Однако он подбежал, виляя хвостом.
— Умница. — Я потрепала его по ушам. — Пойдем купаться.
В сенях он замер, уставившись на Вареньку. Осторожно вильнул хвостом туда-сюда. Я улыбнулась:
— Вы, кажется, не знакомы?