Отложив в сторону почту, я набросал запрос в филиал Центрального научно-исследовательского института осетрового хозяйства - меня интересовал ущерб, который могла нанести одна браконьерская лодка в течение трех лет. Сотни тысяч? Миллионы рублей?
Впрочем, в штормовые дни браконьеры не выходили.
Другой запрос я составил в Гидрометеорологический центр республиканского управления по гидрометеорологии и контролю природной среды - я просил сообщить сведения о погоде в заливе, прилегающем к метеостанции, за последние три года.
Других срочных дел у меня не было, и, если бы появился Бала, мы смогли бы ехать на метеостанцию к Касумову и старику прокаженному.
Уехать, однако, не удалось. В дверях возник худой высокий старик с двумя медалями, в широком спортивном костюме, оставшемся от лучших времен.
- Я отец Саттара Аобасова... - Он рукавом провел по медалям. Награды висели неровно, одна ниже другой. - Рыбинспектора. Ты, наверное, слышал о моем горе, сынок?
- Да, конечно. - Я усадил старика, выглянул за дверь. Попросил Гезель поставить чай.
- Нет, нет. - От чая он сразу и решительно отказался.
- Пока этот подонок, убийца моего сына, Умар Кулиев ходит по земле, поверь, мне ни от чего нет радости... Он испытующе взглянул на меня. Я кивнул.
- Знаешь, каким был мой мальчик? - Старик отер слезу, достал конверт со снимками. - Вот...
Это были репродукции фотографий, увеличенные, с выпавшим зерном, по которым безошибочно узнаешь снимки умерших.
- Как он плакал, когда мы водили его в детский сад... Совершенно не мог оставаться один. Так и ходил, держался за мамину юбку. И все его дразнили... А потом вырос. Пошел в армию - одни благодарности. Знаешь, где он служил? Под Кандагаром. Слышал про Кандагар? И вот вернулся, чтобы погибнуть...
Старик расплакался.
- Отец... - Я налил ему воды, он отвел мою руку.
- Не надо... Они убили его, потом подожгли с домом-инспекцией за то, что в тот вечер рыбинспектора сожгли браконьерскую лодку... Ты понял? О, горе мне! - Старик был безутешен. - Знаешь, какие деньги мне предлагали, чтобы я замолчал?! Чтобы я продал им своего сына! Ты даже не представляешь!
- Примите, дедушка. - Гезель принесла валидол, старик взял таблетку, положил под язык. Из глахего катились слезы обиды.
- Что за лодку сожгли рыбинспектора? - спросил я.
В приговоре Умару Кулиеву не было ни слова о лодке, тем более, как я узнал, Кулиев был "ездоком" - то есть не имел своей лодки! И Цаххан Алиев говорил мне, что мотив преступления - месть ему, начальнику рыбинспекции, за запрещение ловить краснорыбными сетями.
- Что это за лодка была? - повторил я.
- Не знаю, - по-ребячьи жалобно сказал Аббасов. - Люди говорят. Они не стали бы мне врать... А этот подонок... - слезы его вдруг просохли, - хочет ходить по земле, когда Саттар уже два года как лежит в ней! Этому не бывать... Я. послал на сто рублей телеграмм! В Верховный Совет, в совет ветеранов, министру обороны... И буду посылать. У меня пенсия, и у жены тоже. Нам хватит! Люди не дадут нам пропасть...
Слова о сожженной браконьерской лодке смутили меня. Я долго думал о ней и потом, после того, как нам удалось проводить старика.
"У Кулиева лодки не было. Он и Ветлугин ездили на лодке Баларгимова. Лодка эта цела. На ней доставили рыбу, с которой я захватил Вахидова..."
Я взглянул на часы. Касумов и старик прокаженный уже ждали меня в центре как бы не существующего района массового браконьерского лова осетровых.
Несколько раз я набирал номер Анны - у нее было занято. Ноедвая положил трубку - раздался звонок.Я несомневался в том, что это - она, и мы подумали друг о друге одновременно.
- Я слушаю...
- Игорь Николаевич... - у телефона был Бураков. - Тут товарищи из Москвы, хотят разобраться... Помните, к нам обратился заявитель по поводу кражи на пароме? Вы как раз заходили в дежурку...
По многословной нерешительности, с которой Бураков, то и дело отдуваясь, приступал к сути, я понял, что он звонит в присутствии "товарищей из Москвы" и своего грозного начальника.
- ...Так вот. Заявитель этот - тоже сотрудник главка. Он был послан проверить практику регистрации заявлений о преступлениях...
Я удивился:
- И никаких денег у него не украли?
- Нет. Он нас проверял...
- Его предупредили об уголовной ответственности за подачу ложного заявления? Бураков запыхтел в трубку:
- Да.
- В таком случае он совершил преступление, и мы обязаны реагировать...
- Ему дали инструкцию... - Бураков растерялся. - Я чего звоню? Может, вы с ними поговорите?
- Не вижу необходимости, - сказал я. - Но вы объясните товарищам: выполнение незаконного приказа не освобождает от ответственности...
У Анны номер был еще занят. Я позвонил в рыбинспек-цию - у них хранились все акты об уничтожении браконьерских лодок. Дежурный инспектор сказал, что наведет справки и сообщит.
С балкона меня позвала Гезель:
- Игорь Николаевич...
Моему секретарю хотелось увидеть, как водная милиция пройдет по двору, выполняя пресловутые повороты. Того же ждали все выползшие на балконы зрители.
- Равняйсь! - раздалась команда. - Ат-ставить!
