Вслед за холодом пришел страх. Борясь с желанием зажмуриться и юркнуть в постель, я обернулась к дверям. И удивленно застыла.
Кто-то открыл их. Совсем немного, всего на ширину ладони. Этот жест невозможно понять превратно. Меня приглашали.
В щель заглядывал слабый свет. Он манил, очаровывал.
Завороженная, я шагнула к нему, почти не чувствуя боли, забыв про слабость и дискомфорт. Ноги сами несли меня.
Коридор. Люстры потушены, только на стенах слабо теплятся бра.
Охрана. Я насчитала пять мужских фигур. Дарги не двигались. Двое застыли возле двери, еще двое у противоположной стены. Пятый стоял в стороне с удивленным лицом. Но никто не сказал ни слова, ни сделал попытки мне помешать!
— Эй! — хрипло выдохнула я. — Слышите, ребенок плачет?!
Мне никто не ответил.
— Вы что, оглохли?
Заглянула в глаза тому, что стоял ближе всех. Его лицо походило на застывшую маску, взгляд остекленел.
— Эй?.. — повторила, чувствуя себя идиоткой. — Ты меня видишь?
Помахала рукой у него перед глазами, коснулась его щеки.
Дарг не шевелился.
А плач немного отдалился. Теперь он раздавался со стороны Габриэля. Я оглянулась на свою комнату, в которой ждала безопасность и теплая кровать, на окаменевших даргов и, тряхнув головой, направилась на зов малыша.
Не помню, как добралась до заветной двери. Никто меня не окликнул, никто не остановил. Толкнула массивную дверь, и та легко поддалась.
Едва я вошла, ребенок затих. Плач прекратился, а я очнулась от наваждения. Замерла на пороге, удивленно осматриваясь.
В центре просторной комнаты тихо покачивалась колыбель. Или мне только казалось, что она покачивается? В не зашторенное окно на нее смотрел полный месяц, и в его серебристом свете танцевали пылинки. Из колыбельки доносилось тихое кряхтенье. Рядом в кресле развалилась тучная женщина и, подперев подбородок рукой, храпела, как заправский мужик. Ее огромная грудь посрамила бы любую корову.
Профессиональная кормилица — щелкнуло в моей голове.
Осторожно обойдя ее, заглянула в колыбель.
В тот момент меня вело любопытство. И банальная жалость к ребенку, который кричит. Я нагнулась, разглядывая его.
Совсем крошечный. Я таких маленьких прежде и не видела. Сморщенное круглое личико, носик-пуговка, темные глазки. Плотно закутан в пеленки с кружевом и вензелями. Бедняжку так спеленали, что даже шевельнуться не может.
Уже ни о чем не думая, взяла его на руки.
А легкий какой! Кажется, моя кошка — и то больше весит…
Кстати, о кошке. Мысль о прошлом кольнула — и тут же пропала. Потому что малыш посмотрел на меня.
Наши глаза встретились.
Да, мне сотни раз говорили, что новорожденные ничего не видят и не осознают. Но в тот момент я поняла, что это не так. Я почувствовала его взгляд. Почувствовала, как трепыхнулось его сердечко, и мое собственное с восторгом забилось в ответ.
Малыш скривил ротик, демонстрируя беззубые десны, и сморщился. Захныкал, активно пытаясь вылезти из пеленок. Я испугалась, что уроню, и положила его в колыбельку.
Плач тут же усилился.
Не зная, что делать, обернулась к кормилице и потрясла за плечо. Та в ответ басовито всхрапнула, но даже глаз не открыла!
— Да что происходит? — я сама готова была зареветь. — Что за шутки?
Я словно попала в сонное царство, где все превратились в статуи, кроме меня и…
Ребенок закричал еще громче. Недовольно, требовательно, властно.
Не зная, как его успокоить, снова схватила. Прижала к груди, и он потянулся ротиком к влажному пятну на рубашке, зачмокал.
— Так вот что ты хочешь! — окатило внезапное понимание. — Ты голодный!
Больше не раздумывала. К тому же, стоило взять малыша, как молоко потекло сильнее.
Придерживая ребенка одной рукой, свободной я развязала ленту на горле, спустила сорочку с плеча. Неумело зажала сосок, ткнула в подставленный ротик. И ощутила такое блаженство, что едва не расплакалась.
Нет, слезы все-таки потекли. Но это были светлые слезы, вместе с ними из меня выходили все страхи и тревоги этого дня.
Еще вчера я любила и думала, что любима. Еще вчера собиралась осчастливить своего мужчину известием о ребенке. А потом бежала сквозь дождь, гонимая обидой и слезами, и думала лишь о том, что меня предали. Думала о себе.
Я хотела избавиться от ребенка. Кричала, что он мне не нужен.
И кто-то меня услышал.
А теперь все изменилось.
Стою в чужом доме, в чужом теле, с чужим малышом на руках, и плачу от счастья. Если есть в этом мире магия, то это она. Кем бы ни был сотворивший это волшебство, я ему благодарна…
— Вот так, мой маленький, — заворковала над ребенком, как заправская мать, — моя кровиночка…
На душе становилось светлее с каждой минутой. С каждым глотком, который делал малыш.
Откуда-то из глубины памяти сами собой всплыли строки давно забытой колыбельной. То ли мама в детстве мне пела, то ли бабушка…
А может, они сложились в моей голове прямо сейчас:
Ангелы небесные, поклонившись Богу,
Принесут покой и сон к нашему порогу.
За окном темным-темно, месяц серебрится,
А моя кровиночка с мамой спать ложится…
