Марк Аврелий же потер лицо и вновь уставился на пергамент, точнее, их там имелось два. Внешний большой с письмом и отчетом. Внутренний же… и не пергамент вовсе. Бумага, как следовало из письма, на которой Беромир своей рукой нарисовал карту: от вертикали Рейна до Урала по широте и от Скандинавии до южного берега Черного и Каспийского морей…
Ценность этой карты была в том, что она давала совсем иную картину мира варваров. Формально на ней изображался торговый путь, предложенный Беромиром. Формально. На деле же… целый новый мир. И императору хватило воображения, чтобы понять, масштабы.
Из этой карты очень наглядно можно было понять, что Рим на самом деле контролирует довольно скромную часть мира. И там — за Рейном и Дунаем бескрайние степи, леса и горы, заселенные огромным количеством людей.
Разных людей.
От одной мысли, будто их всех кто-то объединит в единый кулак, у Императора кровь в жилах стыла. Оно вон и с языгами как тяжко. А тут — бесчисленная орда до горизонта, что степная, что лесная. Он только сейчас осознал — какая ужасная лавина нависает над границами Рима…
Но главный вопрос заключался в ином.
Откуда это все знал этот варвар? Ведь карта в целом не противоречила тем знаниям, которыми обладал Марк Аврелий. Хотя и изображала все несколько иначе. Однако некоторые детали легко узнавались.
Это ведь что получалось?
Варвары о Риме знают все, что им угодно, а Рим о них ничего? Те же маркоманы, казалось, совсем не на ощупь шли. И не только они. Император покрутил в голове все известное ему о прошлых варварских вторжениях. И они не противоречили этому предположению…
— Я привел гонца, — произнес офицер, вводя усталого и запыленного человека.
— Приветствую… — начал было тот озвучивать стандартную, ритуальную форму, но Император оборвал его жестом.
— Говори кратко и только по делу. У меня мало времени. Ты скакал прямо из Нижней Мёзии?
— Да.
— Что-то устно просили передать?
— Что очень нужны доспехи и оружие. Хотя бы на несколько тысяч человек.
— Несколько тысяч? — удивился император. — Маркус Понтий Лелиан пишет, что у него одна тысяча двести семнадцать человек по гарнизонам лишены защитного снаряжения. И из числа легионеров, и ауксилий. Совокупно. Ты же говоришь о нескольких тысячах.
— Все верно, — кивнул гонец. — Маркус Понтий Лелиан просил передать на словах, что его затея по отвлечению языгов от вторжения вполне удалась. И он старается не дать им вернуться к поддержке маркоманов, а также отвлечь еще и гётов, хотя бы частью. Для этого ему все это снаряжение и нужно.
— Чтобы передать его союзникам?
— Да.
— И почему он об этом не стал писать?
— Меня могли перехватить. Малые отряды языгов, гётов и прочих варваров проникли глубоко за Дунай. Если бы они узнали об этом, получилось бы скверно.
Марк Аврелий кивнул, принимая ответ.
— Что-то еще?
— Только это. Остальное, он сказал, твой человек сам расскажет, когда вернется. Кто именно, мне не известно. Он сказал, что ты знаешь.
— Хорошо. Ступай. — отпустил его Император и вновь уставился на карту Беромира, пытаясь прикинуть сценарий ближайшей кампании.
Вторгшихся через Дунай германцев удалось остановить.
Их прозевали, да. Но из-за сведений, пришедших от легата пропретора Нижней Мёзии, удалось адекватно и своевременно отреагировать. Что позволило на границе не ввязываться в генеральное сражение с многократно превосходящими силами. И отступить в полном. Да, маркоманы и их союзники сумели прорваться на север Италии, но здесь, их сумели принять. «Тепло и ласково». Столкнувшись с серьезной римской армией на выгодных позициях, германцы решили отступить. Но Марк Аврелий с помощью грамотных маневров сумел их подловить на переправе и сильно потрепать, обратив всю эту армию в беспорядочное бегство. И теперь находился при армии на севере Далмации, размышляя над тем, как поступить дальше.
Земли к югу и западу от Дуная подвергались разорению многочисленных малых отрядов. И хотя основные силы неприятеля оказались разгромлены, это ни о чем еще не говорило. Просто потому, что вычистить столь обширные территории от германских и сарматских разбойников представлялось очень непростой задачей.
Кроме того, оставалась угрозы повторного вторжения.
Много германцев избежало уничтожения и сумело бежать за Дунай. А все укрепления в месте прорыва оказались разорены и опустошены. Сдерживать их там представлялось очень затруднительным делом. Из-за чего в такой конфигурации предложение легата пропретора Нижней Мёзии выглядело не только очень своевременным, но и весьма уместным.
— Несколько тысяч… несколько тысяч… — пробормотал Марк Аврелий себе под нос, поймав себя на мысли, что карта Беромира на удивление удобна[1], намного удобнее, чем те, с которыми он привык работать…
— Ты с ума сошел! — воскликнул Маркус.
— И в чем же мое безумие?
— Ты… ты… да с чего ты этого вообще возжелал?
— Так велел мой сын.
— Но зачем⁈
— Он считает, что сейчас мы вступаем в серьезное противоречие с купцами из Александрии. А это неправильно. Мы должны не бороться друг против друга, но действовать заодно.
