Но Ван ден Брукс не дал им досуга. В этот день он проявил в отношении своих обожаемых гостей бесподобное рвение. Он заботливо следил за ними, улыбался им из-за двери и, наконец, предавался очаровательному заигрыванию кошки с мышью, заигрыванию, которое идеально вписывалось в его характер. Мария Ерикова не могла им не восхититься и невольно видела в нём себя. Профессор вёл себя с гордой сдержанностью и занял позицию угнетённого судьбой стоика. Леминаку никак не удавалось скрыть некоторую меланхолию. Что касается Хельвена, он старался не испортить дружелюбного отношения, о котором давно заставлял задуматься этот проницательный торговец, но выказывал весьма хорошее расположение духа, чтобы убедить его в принятии своей участи.
— Позвольте, — сказал он приветливо Ван ден Бруксу, — воспользоваться вашей библиотекой. У вас здесь есть тысяча редких книг, которые я ещё с очень давних пор хочу прочитать. Свободное время, которые вы предоставили мне на вашем острове, проходило бы для меня чудесно, если бы мой разум вкусил столько изысканной пищи.
— Мой дорогой друг, — сказал Хозяин Острова, — все эти тома — ваши. Я не сержусь, что вы посвятите чтению большую часть своего досуга. Учитывая, какая работа вам мной предназначена, эти книги будут вам полезны, даже необходимы. Очень рекомендую прочесть «Анатомический справочник» Пуарье и любопытную работу одного китайского исследователя, переведённую вашим покорным слугой лично, очаровательное «Вскрытие оголённого нерва», хотя они, может быть, и покажутся вам бесплодными.
— С сегодняшнего дня приступлю к работе, — энергично ответил Хельвен.
Он фактически остался один в библиотеке, в то время как Мария занялась своей ужасной мигренью, Трамье — сбором гербария, а Леминак — уединением с торговцем.
Художник не остался без дела.
К вечеру Ван ден Брукс смилостивился удалиться, и четыре путешественника снова собрались в роще неподалёку от побережья.
— Какое зловещее приключение! — начал профессор, с удовольствием игравший роль хора в античной трагедии.
— Позвольте, — сказал Хельвен. — Винить мы можем лишь себя, и лучше всего — думать о незамедлительных решениях.
— Да, — сказала Мария. — На нужно спастись.
— Подумайте, — ответил художник: — мы под охраной. Прошлой ночью я в качестве эксперимента попытался высунуть нос на улицу, но какие-то угрожающие тени не дали мне переступить порог. Уйти через двери или окна — невозможно. В нас выстрелят из ружья…
Он прервался:
— Кажется, я услышал шорох вот за этим кустом, — сказал он. — За нами следят.
Он понизил голос:
— Я знаю, как уйти. В двух словах: этим вечером мы пойдём в курильню. Мы притворимся, будто курим, и Ван ден Брукс, который, кажется, имеет пристрастие к наркотику, уйдёт в запредельное и не сможет нам помешать. Соберитесь вчетвером в библиотеке. Остальное я возьму на себя.
— Дитя, — сказал Леминак. — Какое прекрасное предприятие — уйти из дворца! Надо уйти с острова.
— Мы возьмём пирогу, — отозвался Хельвен, — она наверняка есть на берегу.
— У меня есть идея, — сказала Мария, — в трёхстах шагах отсюда есть каноэ, нагруженное провизией.
Она описала место, где видела каноэ Томми, ни разу, однако, не упомянув о негре.
— Чудесно! — воскликнул Хельвен. — Если это каноэ ещё здесь, мы спасены: меня посетила мысль, что эта бухточка… но довольно слов! Вы скоро сами всё узнаете. Доверьтесь мне.
— А если у каноэ есть владелец, — сказал Леминак, — и владелец не согласится принять наши честные предложения…
— Так вот… — произнёс Хельвен.
Он вытащил из кармана очень достойный боуи.
— У меня есть лучше, — улыбнулась Мария.
Она вытащила из сумки прекрасный браунинг.
— Превосходно, — объявил художник. — Тем временем г-н Трамье пойдёт на указанное вами место проверить, там ли ещё каноэ. На него падёт меньше подозрения, чем на кого-либо из нас.
Профессор согласился, закрепил бинокль, и вскоре на утёсе показался его маленький чёрный силуэт. Всё это происходило вдали от Академии, Радиолярий и Крафт-Эбинга, на усеянном вулканами острове с разросшейся травой, перед пустынным великолепием Тихого океана.
Профессор подумал: «Что я собирался делать на этой галере… то есть на этой проклятой яхте? Почему я не дождался надёжного буржуазного пакетбота? Этот Ван ден Брукс — гугенот-опиоман, то есть сумасшедший самого опасного рода. Что же с нами будет?»
В это время он заметил покачивающееся в бухте крабов каноэ. К счастью, Томми там не было.
— Будем надеяться на лучшее, — сказал Хельвен, когда профессор поделился результатами своих наблюдений. — Сейчас я уверен в своём плане. Нам предстоит трудный переход. Может быть, нам придётся терпеть пули…
— Они пройдут сквозь нас как пражский часовой, — героически произнёс адвокат.
— И наступит свобода.
— Быстрее возвращаемся, — сказал профессор. — А то Ван ден Брукс будет начеку…
Возвращаясь в массивное жилище под пальмами, которое казалось теперь тюрьмой, добрый доктор думал о Плоте Медузы — малоприятной участи.
