Ограничение конституционных прав — это нонсенс. Я с таким прежде не сталкивался. Пистолета у меня с собой не было. Но я ведь и сам, в некотором роде — оружие.
— Веселенькое дело, — промурлыкала Хельга. — Нас что? Закинули в банку с ядовитыми скорпионами?
— И даже раздавить их запрещают, — улыбнулся я. — Буду банальным, но я как чувствовал, когда не хотел сюда ехать.
— Может быть так вообще принято? — шевельнула бровями женщина. — Мы с тобой совсем не завсегдатаи таких тусовок. Может, в их среде — это в порядке вещей?
Я только улыбнулся в ответ. Потому что не знал правильный ответ.
Предъявлять приглашение не потребовалось. Сканеры считали информацию с наших нейролинков, нас сверили со списком, и врата распахнулись. Мы с Корсак переглянулись, и решительно вторглись внутрь Дворца. Хельга предвкушающее улыбалась, а я рыскал глазами по толпе наряженного народа в поисках знакомых. Воспитанные люди здороваются. Тем более на таких вот сборищах. Кроме того, знакомцы определяют принадлежность к группе. Нас с подругой здесь мало кто знал. И следовало как-то определить себя в Космосе местной политики.
Серводроид предложил напитки. Пить спиртное не собирались, но здесь все были с чем-то таким в руках, и мы решили не выделяться. Так и шли сквозь толпу — в обширном зале собралось, по меньшей мере, тысяча человек — оберегая золотистый напиток в сверкающем стеклянными снежинками узоров хрустальном бокале.
Первым на глаза попался высокий сенатор Стерлинг. Я уже хотел повести спутницу в какую-нибудь другую сторону, чтоб даже случайно не столкнуться с неприятным человеком, но разглядел того, с кем он общался. И удивился. Потому что Стерлинг оживленно беседовал с полковником Раухбаумом. Причем незаметно было, чтоб военный тяготился компанией.
— Это же командующий? — удивилась не меньше меня Хельга. — Верно?
— А рядом с ним тот самый сенатор Стерлинг, который пытается отобрать у меня лес.
— Оу! Интересная комбинация, — в задумчивости выговорила лейтенант полиции. — Если они заодно, становится понятно, откуда у второсортных бандитов мог взяться бластерный повторитель.
— Это серьезное обвинение, — качнул я головой. — Раухбаум здесь на Авроре представляет всю военную машину Федерации. А Стерлинг, хоть и сволочь, но депутат от планеты в Федеральном Сенате. Логичным будет предположить, что люди такого положения будут отлично знакомы друг с другом.
— Тем не менее, моя версия тоже вероятна. Логично? — заспорила Хельга.
— Несомненно. Но встревать в их разговор мы не будем. С полковником я был бы рад переговорить, а вот сенатор…
— Кто его вообще выбрал?
— Народ, — пожал плечами я. — Знаешь статистику? В голосовании с каждым годом участвует все меньше граждан. Людям становится это не интересно.
— Или все равно.
— Или так, — кивнул я. — Признак стабильности. Какие бы депутаты не заседали в Сенате, в жизни простых обывателей ничто не меняется.
— Это называется застоем, — фыркнула Корсак. — Старые колонии застаиваются. Экспансия Федерации больше не волнует души граждан. Им теперь интересна только их жизнь. Только их маленький мирок.
— Если в этом мирке хорошо, то почему бы и нет?
— Отец говорил… цитировал кого-то, наверное. Говорил, что трудные времена рождают сильных людей. Сильные люди делают мир лучше. В лучшем мире рождаются слабые люди. Слабые люди создают трудные времена…
— Заумная чушь, — улыбнулся я. Мы продолжали бесцельный променад по гигантскому залу, и разговаривали. Еще я высматривал Лилу. Она собиралась провести презентацию фонда, и хотелось на это взглянуть. — Люди все разные. Какие бы времена не были — трудные или лучшие — среди триллионов всегда найдутся и сильные, и слабые. Если общественно-политическая система помогает первым и заботится о вторых, все в полном порядке.
— Только не нужно меня агитировать за идеалы Федерации, — легонько толкнула меня локтем в бок женщина. — Я присягу давала. И считаю, что, из всех представленных в мире форм правления, наша наиболее близка к идеалу.
— Но не идеальна?
— Абсолют невозможен в мире людей. Это Натали так говорит. Она тоже считает, что все люди разные, и это разнообразие способствует выживаемости вида куда лучше, чем все достижения цивилизации.
— А! Философия. Извини, но я никогда не был в ней силен.
— Слышал о последних исследованиях генома человека? — вдруг решила резко сменить тему Хельга. — Не у нас. В одной из соседних стран. Их ученые открыли механизм адаптации человека к совершенно различным условиям существования. Имеется в виду: притяжение, процент кислорода в воздухе, уровень освещенности и влажности…
— Заманчиво, правда? — вскинул я брови. — Вместо того, чтоб переделывать планеты под стандарт, изменить самих жителей. Гигантская экономия средств, но проигрыш в далекой перспективе. Я так считаю.
— А что в этом такого? Сам же видел людей рожденных на том же Марсе, или космических станциях. Скажешь, что они не отличаются от живущих на планетах класса «А» или «Б»?
