Король Конан отбывает с многочисленной свитой и провожатыми подписывать тройственный договор между Зингарой, Аргосом и Аквилонией о разделе влияния на Закатном океане. Но таинственный колдовской ураган разделяет посольство…Так, волей судьбы, в то время как его друзья и соратники вынуждены противостоять пиктам и пиратам; киммериец попадает на остров Най-Брэнил — один из Островов Блаженства, о которых повествуют легенды и морские байки Закатного океана, где узнает многие его тайны и принимает участие в Великом Действе альвов…Роман является первой частью дилогии А. Макдуфа «Ключи Океана».
Уже четвертые сутки бушевал шторм, и конца ненастью не предвиделось. Великий Закатный океан был разгневан, и стада волн, покорные воле неистового ветра, брели туда, куда велел им нерадивый пастух. Тяжелое свинцовое небо без малейшего просвета нависло над таким же свинцовым морем. Тучи наслаивались друг на друга, сталкивались, боролись подобно волнам под ними, и солнечные лучи не в силах были пробиться сквозь нагромождения движущихся мрачных глыб. День превращался в непрерывные сумерки, длившиеся от восхода да заката, ночь же была подобна погружению в угольную яму, плотно закрытую сверху.
Ветер с полудня и восхода, установившийся на третьи сутки, гнал парусник на полночь и закат, в самые пустынные воды океана, где на многие сотни лиг не было ни клочка суши, только непроницаемые туманы. Тучи то и дело разражались густым ливнем, в остальное же время беспрерывно моросил мелкий, нудный и холодный дождь.
Никто не знал, где они находятся, ибо с тех пор, как корабль, покинув Кордаву, взял курс на Мессантию, земля пропала из вида и более не показывалась.
Впрочем, сказать «корабль» было бы неверно, поелику не одно судно, но целая флотилия отплыла из столицы Зингары в Аргос в тот злосчастный день.
Солнце светило ярко, играя лучами, и веселые блики прыгали по лазурным мелким волнам ласкового моря. Ветер дул с материка и хоть не был попутным, позволял обойтись ветрилом, не прибегая к помощи весел.
Но спустя час, как берег исчез за полуночным
Схватка двух штормов превратила гостеприимную блестящую гладь в кипящий котел, где серые чудища с гривами седой пены, разевая пасти глубиной в восемнадцать локтей, вздымались потом выше мачт, набрасываясь на других таких же чудищ, сталкиваясь с ними и тут же с шипением обрушиваясь, каждый миг грозя опрокинуть или разбить хрупкое творение человеческих рук и разума — корабль.
Воздух пропитался солеными брызгами, которые, смешиваясь с каплями нескончаемого дождя, образовали тяжелый сырой туман. Дышать в этом тумане было трудно. Одежда, намокнув раз, уже не высыхала, а на волосы, казалось, налипла паутина — так влажен был воздух.
Не стоит и говорить, что корабли в мгновение ока были разметаны, как осенние листья, и кормчие потеряли друг друга из вида. Каждый теперь должен был спасаться сам.
К исходу второго дня стало ясно, что буря, шедшая с полуденного восхода, возобладала. В небесах, судя по поведению облаков, сражение стихий еще продолжалось, но над поверхностью вод правил бал ураганный юго-восточный ветер. Как безумный наездник на скачках погоняет своих лошадей, так и этот ветер гнал вперед горы соленой воды, стремясь затопить весь мир. И порой казалось, это и вправду случилось, и этот корабль — все, что осталось еще под небесами не поглощенного пока морем.
Паруса убрали со всей возможною поспешностью, да так и не случилось еще благоприятного момента, чтобы можно было хоть ненадолго поднять на мачте кусок материи размером хотя бы с простыню — даже платок был бы разорван в куски и унесен в мгновение ока.
Неоднократно судно находилось на волосок от крушения, и лишь мастерство кормчего и счастливая случайность не позволяли океану взять свою очередную жертву. Не однажды волна перехлестывала через борт и с шипением тысячи разъяренных змей заливала верхнюю палубу, и после этого шпигаты долго не могли сбросить лишнюю воду обратно.
Крепкий неф, звавшийся «Полночная звезда», сработанный из дубовых досок, скрипел каждым соединением и звенел каждой частью стоячего такелажа, но даже такой напор слепой стихии не мог разбить судно. Другое дело, что при не слишком хорошей остойчивости неф все еще не был перевернут кверху килем. Еще бы, ведь надстройка кормы возвышалась над водой на четырнадцать локтей, а осадка не превышала одиннадцати, и это при обводах кормы весьма далеких от канонов стройности. Конечно, бездушным волнам было все равно, похож корабль на молоденькую туранскую танцовщицу или на упитанную гандерскую лавочницу, но маневренность нефа оставляла желать много лучшего.
