В гостиной подошел к окну и стал бездумно смотреть на сереющее небо. Поручика жалко, хороший был офицер, настоящий. Эх, терять знакомых и близких тяжело, но в какой-то мере к этому в своем мире привык. Хочется не допустить в империи бессмысленных смертей, на радость врагам. Однако прекрасно понимаю, что те переговоры, которые планировал провести с мятежным генералом, уже не последуют. Убежден, что Квазин дал свое одобрение на мою ликвидацию или сделал вид, что не возражает. В меня стрелял штабс-капитан Лаваркин, давний знакомый, уже организовывавший раньше покушение, когда я возвращался после переговоров с его командирами.
Тогда так же не обошлось без жертв с нашей стороны, но среди устроивших засаду капитана не было. Когда же воинские части примкнули ко мне, то, насколько мне известно, Лаваркин отправился к мятежникам. Затаить злобу и действовать самостоятельно капитан вряд ли стал бы. Мы с ним общались недолго и ровно, хотя и явно испытывали друг к другу антипатию; но не убивать же каждого непонравившегося человека? Второго убийцу я хоть и плохо разглядел, но уверен, что никогда его не встречал…
– Иван Макарович, а горячее подавать? – оторвала меня от размышлений служанка.
– Не откажусь, – обернулся я к ней. – Расскажите, Надя, что в мое отсутствие тут происходило.
– Ой, да ничего такого, – пожала она плечами. – Господин Анзор страшно ругался, Катерина Макаровна почти все время плакала, но когда профессор сказал, что ваша поправка – дело времени, она успокоилась. Звонят по телефону часто, – она нахмурилась, явно что-то желая еще сказать.
– Это-то понятно, – улыбнулся я ей и сделал шаг к столу, да чуть не взвыл от боли, забыв про больную ногу, но сдержался. – А в городе какие слухи? Неужели тихо?
– Ой, что вы! На базар нельзя пойти! – махнула та рукой. – Всем интересно, что да как, с расспросами пристают! А толком-то я ничего не знаю! Вот как так жить?! – последняя фраза у нее помимо воли вырвалась.
Надежда глаза округлила и ладонью рот прикрыла, словно пытаясь слова обратно загнать.
– А говорят-то чего? – присаживаясь за стол, уточнил я.
– Казаки, говорят, под предводительством своего атамана собираются обидчиков покарать. Да и наши солдаты с офицерами готовятся в поход. Иван Макарович, а с кем воевать-то собрались?
– А это скоро узнаем, – покачал я головой. – Ладно, идите, Надежда.
Служанка поспешила ретироваться, я же в задумчивости по столу ножом, предназначенным для мяса, постучал. Не понравилось мне, что без моего ведома решили начать оружием трясти, хотя выбора в любом случае уже не остается. Интересно, а что там у меня с производством броневика? Надеюсь, что подвижки есть, хотя и прошло не так много времени.
– Иван Макарович, разрешите? – показался в дверях подпоручик.
– Проходите, Савелий Петрович, присаживайтесь, – указал ему рукой на стул.
Подпоручик в гостиную зашел, но за стол не сел, вытянулся и доложил:
– Полковник Гастев прибудет для аудиенции через полчаса! – Затем смущенно отвел взгляд и продолжил уже тихим голосом: – Простите, ваше высокопревосходительство, но доложить ему я был обязан.
– Ой, да не извиняйтесь! – покачал я головой. – Все правильно сделали. Правда, думаю, полковник не один прибудет, тут скоро полный дом визитеров окажется.
С подносами в руках в гостиную вошли две служанки. Надежда сервирует стол, а вторая ей помогает, но с меня взгляд не сводит. Пожелав нам приятного аппетита, прислуга удалилась, и я наконец-то смог наесться. Подпоручик смущен, ест осторожно, явно задумывается, какой столовый прибор взять для того или иного блюда.
– Савелий Петрович, вы не на званом обеде, и большинство вилок тут для красоты лежит, – тонко намекнул я подпоручику.
После моих слов Савелий забыл про этикет и принялся за еду со всем старанием, заставив меня мысленно улыбнуться. Вскоре Надежда принесла кофе, и я попросил ее отыскать мою трость.
Пока не пожаловали визитеры, прошел в свои комнаты, с горем пополам принял душ, после которого перебинтовал раны. Побрился и оделся, зарядил револьвер и собрался отправиться в гостиную, где, как уже догадываюсь, меня поджидают. Открыв дверь, столкнулся нос к носу с Катериной. Сестрица ничего не дала мне сказать, бросилась на шею. Нет, она не толстуха, но я по инерции ее обнял, трость выронил, нога у меня резкой нагрузки не выдержала, и мы рухнули на пол.
– Ты меня добить решила? – смеясь, поинтересовался я, чувствуя, что теперь и копчик пострадал.
– Прости! – отвела та взгляд и слезу смахнула.
– Чего ревешь? – хмуро поинтересовался и попросил: – Встать помоги.
Катерина помогла мне подняться, точнее, встал-то сам, она мне трость подала. Н-да, плохо, что я пока «трехногий», ничего, заживет. Плечо ведь, тоже простреленное, почти не беспокоит. Или я к подобному состоянию уже привык?
– Вань, но я могла остаться совсем одна! Почему ты не думаешь о близких?! – предъявила мне претензию Катерина.
– С чего бы ты одна осталась? Про семью забыла? Уверен, отец с матерью тебя с радостью примут. Да и братья с сестрами не бросят.
