— Мехмет поднял янычар? — Василий удивленно присвистнул, — это ж чем ему так яйца прищемили, что он решил пожертвовать своей безопасностью? И что, неужели там не были замечены наши европейские друзья?
— Нет, государь, такое ощущение, что турки сами взбеленились, — Нарышкин поморщился, — мои люди рыщут везде в поисках хоть какой-то информации, но вы же сами знаете, работать с турками всегда было сложно, деньги они любят, а вот делится информацией не очень. Я делаю всё, что в моих силах, но, боюсь, мы не узнаем о планах турков, пока они не выведут своих янычар из столицы.
— А это значит, как всегда, в последний момент, — император тяжело вздохнул, — хоть количество янычар известно? Я имею в виду тех, кто собирается покинуть столицу.
— Два полка, не меньше, — на этот вопрос у Нарышкина был ответ, и он тут же дал его императору.
— Много, — Василий потер виски, — слишком много. Если вся эта толпа ударит в одно место, наша южная линия обороны может не выдержать. Ладно, князь, свободен, будет еще информация, отправь кого-нибудь из своих гонцов.
— Будет сделано, государь, — Нарышкин отдал честь и покинул кабинет, а император еще некоторое время крутил в голове новые вводные.
То, что турки так рано вмешаются, не самая радостная новость, однако и к этому он тоже был готов заранее. В конце концов, это уже не первый раз, когда персы пытаются показать зубы, и не первый раз, когда им эти зубы выбьют. Только на этот раз империя пойдет дальше. А там, глядишь, и с турками можно разобраться, а потом и на европейцев можно обратить внимание, если не успокоятся. А что-то подсказывало императору, что этого не будет, слишком уж привыкли соседи вести себя как последние мудаки, такое просто так не исчезает, а значит, придется вновь бить по пустым головам в надежде, что там появятся мозги.
— Ну что, Алексей, слушай, что нас ждет дальше, — в качестве водителя у нас вновь был Ветров, а мы со стариками и великим князем расположились в десантном отсеке броневика.
— Внимательно слушаю, — я кивнул.
— Первым делом ты должен знать о том, что гвардия насквозь пронизана традициями, — великий князь усмехнулся, — кому-то они могут показаться дикими, кому-то оскорбительными, но они есть, и каждая традиция появилась не просто так, на то были причины. Сразу ты своим для гвардии не станешь, даже несмотря на свой уровень, смирись с этим.
— Да мне как-то это и не особо надо, — я пожал плечами, — зачем мне чье-то признание? Главное, чтобы они мне палки в колеса не ставили во время войны, иначе я буду ломать руки и ноги, и никто меня не остановит.
— Н-да, почему-то мне кажется, что с нашим приездом в полку станет очень весело, — Николай Николаевич поморщился, — я прошу лишь одного, Алексей, постарайся не стать зачинщиком в будущих конфликтах, хорошо?
— Я постараюсь, — усмехнувшись, я развел руками, всем своим видом показывая, что это не от меня зависит. Николай Николаевич хотел еще что-то сказать, но лишь отмахнулся.
— Коля, всё правильно говорит тезка, — Ермолов прищурился, — эти хлыщи обязательно будут навязывать тебе свои правила, поэтому будь готов. Если что, бей сразу, не надо тянуть.
— Чему вы учите графа, князь? — Николай Николаевич было вскинулся, но под насмешливым взглядом Ермолова сел обратно и затих.
А через двадцать минут наш броневик остановился, и мы покинули десантный отсек. На улице нас встретил натуральный полевой городок, в котором кипела и бурлила жизнь. Вокруг него были подняты земляные валы, впрочем, учитывая, что они тут все маги, ничего удивительного.
— Ваше высокопревосходительство! — высокий широкоплечий капитан отдал честь великому князю, — прошу, полковник Меркулов вас ждет!
— Пойдемте, — Николай Николаевич усмехнулся, — сейчас я познакомлю тебя, Алексей, с поистине легендарным персонажем. Полковник Меркулов уже тридцать лет служит в гвардии.
— Наверное, уже мхом покрылся, — проворчал Суворов, после чего мы направились в сторону большого двухэтажного дома, собранного из панелей.
Когда мы приблизились к нему вплотную, одно из окон второго этажа открылось, и оттуда выкинули молодого гвардейца, а потом из того же окна высунулся по половину тела огромный человек-скала.
— И чтоб духу твоего не было в лагере, падла! — громовым голосом прорычал он, — я тебя, мандавошку, научу родину любить!
Так-так, кажется, это и есть полковник Меркулов. И почему мне кажется, что мы с ним не подружимся?
— Пошли, пошли, он не кусается, — Николай Николаевич коротко хохотнул.
— Зачем ему кусаться, этот проглотит целиком, — усмехнувшись, сказал Ермолов, — добрый молодец, ничего не скажешь. Это он что, с пятнадцати лет в гвардии?
— С двадцати, — великий князь покачал головой, — Алексей Петрович, можете не сомневаться в его квалификации, Виктор, пожалуй, один из самых боевых офицеров гвардии, характер у него такой, не может долго сидеть на одном месте.
— Посмотрим, насколько он боевой, — недовольно проворчал Суворов и, толкнув дверь, первым вошел в штаб.
