Я не хотел думать о родителях, как о предателях. Я и мысли не допускал о том, что они могли быть на стороне менталиста. Хотя, конечно, жажду отца владеть еще большим, помимо того, что он имел, не учуять не мог. Я и не ведал, что он настолько корыстен и честолюбив. Меня воспитывали в понятиях благородства и достоинства, присущих аристократам. На наших землях аргерцог воздавал всем по справедливости – и наказания, и награды. Так отчего же он вдруг стал столь жадным, отчего заимел по всему королевству, и не только по нашему, столько имущества? Для чего?!
И почему матушке такое его поведение не показалось странным?
Да, я повзрослел рано. И рано начал уходить из родного дома на задания во благо короны. И все же! Что стало переломным моментом? Что подтолкнуло отца сойти с пути, который он когда-то освещал для меня? Ведь не может лгать тот, кто с детства вдалбливал в мою голову, что сила и богатство – это не только привилегия, но и ответственность. Мы – те, кто стоит высоко по праву рождения, кто владеет магической силой – в ответе за тех, чьи жизни в наших руках.
Да, он не был столь категоричен, как та же Анастейзи. И не относился к низшему сословию с тем же уважением, что и к человеку с аристократической кровью. Но и тираном, каким являлся ее муж, тоже никогда не был.
Она – словно идеал любого вассала, вымысел и заветная мечта, которую невозможно достичь. И все ж реальна и материальна... Женщина, наделенная куда большей властью, чем остальные, которая зорко следит за тем, чтобы ее людям хорошо жилось. Чтобы не просто не было бесчинств и притеснений, а чтобы все получили достойную награду за свой талант и труд. И чтобы жили не как животные, ютясь по углам, лишенные, по ее выражению, минимальных человеческих удобств.
«Виктран, помыться в теплой воде и одеться по сезону – это не привилегия аристократии, это право любого человека!»
Тогда она что-то еще эмоционально добавила про разницу между детьми и взрослыми, и что лентяев она привечать не станет, а вот всем остальным – в лепешку расшибется, но создаст нормальные условия… И не будет Коробочкой и Плюшкиной [4] .
Про коробочку я ничего не понял. Впрочем, и про плюшку тоже… А спросить времени не нашлось, все внимание заострилось на других задачах.
Я усмехнулся, привычно зажмурившись от волны тепла, что разошлась от груди по всему телу только от воспоминания о возлюбленной.
От нее не ускользает ни рвение, с которым трудятся ее крестьяне, желая услышать доброе слово в свой адрес, ни их попытки угодить и лишний раз вызвать улыбку на ее усталом лице. Люди приняли Анастейзи полностью и безоговорочно. Она для них своя – разделившая труд, пищу, горе и радость. Способная понять их чувства и желания. Та, что не брезгует их долей, не оглядывается на свое происхождение. И пусть я прекрасно понимаю причину такого отношения, но для них это сродни чуду.
Меня приняли, но скорее потому, что чувствовали силу, знали о моем происхождении и видели мое отношение к их Хозяйке. Да, настороженно, но, вместе с тем, и не пытались оспаривать приказы. А уж когда дело заходило о благополучии госпожи и ее удобства… Как они кинулись учиться у материнских служанок правильному обслуживанию госпожи в купальне! С таким равнением, что впору позавидовать. И научились же, и времени на это много не затратили!
А уж как досталось кузнецам!.. Я и сам их потрепал знатно, напомнив, что с легкостью, какая никому никогда не будет доступна, не только верну их обратно, туда, откуда они пришли, но и лишу всякой надежды на то, что они смогут и дальше заниматься кузнечным ремеслом. Неблагодарность, с коей они отнеслись к Стейзи, взбесила. Отъелись, почувствовали безопасность и возгордились собственными умениями… Словно они были единственными кузнецами в Колыбели, и замену им не найти. Сам я их и пальцем не тронул, но препятствовать праведному гневу деревенских не стал. Прибить не дал – и на том пусть благодарны будут. Нескоро они расположение местных вернут. Это раньше им и почет от жителей деревень был, и еду им готовили, и в домах прибирались, и воду таскали. Теперь сами все делать будут. И работать каждый за троих. Идиоты...
А все же… Каким образом Зурар понял, что я буду здесь? Могло ли так быть, что он не ждал именно в эту веху, а был наготове с того самого момента, как я понял, что в утробе королевы находится его сущность? Он не мог не знать, что я пойду латать дыры в его ловушке. Это было очевидно. Как и должен был понять, что я не могу допустить рождения того ребенка.
Да, это вполне возможно. Столь древнее существо шаги не на вехим, на хода просчитывает!
Я вернулся к сосредоточенному Аджаю и, вместо того, чтобы приземлиться на его плечо, прямо в полете вернулся к человеческой форме. И категорически заявил:
– Я иду один.
[1] Плакальщицы в этом мире – надоедливые люди, постоянно жалующиеся на свое окружение и долю. Обыкновенно применялось только к женскому полу.
[2] Местная идиома – аналог выражения «Типун тебе на язык».
[3] Шин – метр.
